Институт репродукции

он просто заснет на моих руках, и может так даже лучше, конечно лучше, ведь все-таки я же люблю его, и наверняка он же это чувствует, наверняка ведь они все-все чувствуют, такие маленькие…»

Внезапно ребенок широко распахнул глаза, показавшиеся непомерно огромными на таком крохотном личике и серьезно, как будто совершенно осмысленно посмотрел на меня. Сквозь сизую младенческую дымку мне почудились какой-то совершенно недетский взгляд – темный, глубокий, все понимающий. Такой прям совершенно осмысленный взрослый взгляд – такой, какого у него никогда не будет, не успеет попросту быть.

Я тряхнула головой, отгоняя абсолютно лишние, непрошеные мысли. Нет, ну вот же уставился! Нормальные, жизнеспособные, доношенные младенцы так никогда не глядят! Мало что ли я их навидалась! А этот – ну правда, будто все понимает.

У нормальных младенцев глазки сизые, бессмысленные, чаще сонные, иногда перепуганные. И они никогда так не смотрят прямо на тебя – они вообще не умеют еще фокусировать взгляд.

И какой же он все-таки длинный, этот наш коридорище, длинный и темный, и какой низкий здесь потолок, прям над головой нависает, точно вот-вот раздавит… А ведь со стороны, глядя на наш Институт, этакое чудо из стекла и бетона, одно слово – мечта Корбюзье, ни в жизнь не подумаешь, какие катакомбы скрываются в его недрах.

*

Вы себе просто не представляете, с каким облегчением я нырнула, наконец, в детскую! Даже темнота здесь другая какая-то – теплая, уютная, переполненная детским дыханьем Ох, как же здесь, наверное, ночью спится! Конечно, если дети не примутся все вместе наперебой орать.

И чего я, дура, не пошла в свое время в детские сестры?

– Люда, ау! Я тут тебе…. Хмм… подарочек принесла.

Вспыхнул ночник. Люда, – длинная, ширококостная, добродушная – сонно потянулась и уселась на своем топчане. С трудом разлепляя белесые ресницы, вопросительно уставилась на меня:

– Ну что там у вас? Неужель родил кто-нибудь? А с вечера ничего вроде не предвещало.

– Да как тебе сказать… Скорей уж скинул.

Вдвоем мы несколько минут молчаливо созерцаем крохотное, нелепое нечто, лежащее у меня на руках. Малыш, в свою очередь серьезно смотрит на нас, мудрым своим, тяжелым, сверхчеловеческим каким-то взглядом. Живой. Стучит у меня под пальцем сердцем. И дышит. Дышит сам.