Собрание сочинений. Том первый. Рассказы и повести

– А, покушай-ка! – предложил он – Великолепно! —

И перед сном старик говорил:

– Хорошо бы, знаешь, это… – расправлял он постель и говорил с радостью открытия в голосе, с восторгом. – Хорошо бы, как это в рецептах пишут, распороть щуке брюхо, вытащить из нее икру и, знаешь, с зеленым луком… свежую… —

Вот и началось. Старик отдался вкусовым ощущениям. Кулинарная книга, толстенная, была куплена и не выпускалась из рук. Он безвыходно сидел на кухне и изобретал кушанья…. Он напрягал свой мозг, вспоминал молодые годы, когда самому приходилось заниматься «кулинарией», и изобретал….

Из последнего изобретения понравилось в особенности одно: приготовляемое из риса с поджаренным мясом курицы. В это блюдо входил чеснок и много горького перца.

Этим пикантным блюдом закончилась последняя «иллюзия». Ему суждено было стать последней прелестью жизни.

– Наверное, дождь будет – говорил он в эту сентябрьскую ночь. У него разболелся ревматизм, позвоночник, в пояснице ломило спину. – Не надо было мне сегодня есть так много этого риса… Тяжело! —

Он раскинулся на постели и тяжело дышал.

Ему было душно…. Почему-то сосало под ложечкой.

– А тут еще, черт побери, ноги «морозит». От пяток до колен, и боль и холод…. Впрочем, спать пора… —

Прошло более часа в молчании и тишине. И эта мертвая тишина настораживала. Оказалось, наш старик так и застыл, раскинув руки в стороны, только ноги плотно закутав одеялом.

    Конец.

Антология Любви

В годы моей юности принято было писать письма.

С этого всё и начинается.

«За окнами черная ночь. А в моей душе царит ясная солнечная погода. Я не сплю, потому что мне хорошо. Всего меня, от головы до пяток, охватывает странное новое чувство. Все мысли мои о тебе дорогая моя красавица и от этого на душе моей так светло».

Приблизительно так начиналось любовное письмо к Леночке, к той девочке с косичками, с которой я сидел за одной партой в школе. Три раза я начинал писать. И всё было не так и не то, что хотелось высказать.

Я зачеркивал целые предложения, и письмо сразу превращалось в черновик. Потом я переписывал исправленный черновик и рвал его. Письмо получалось длинное, вычурное и, думалось мне, что чувственное. До трех часов ночи я всё упражнялся в сочинении «любовного послания», а это еще и потому, что хотелось продлить сам процесс этого писАния….

Я сидел за столом у окна в тишине, закрывшись на кухне, и только весенняя ночь заглядывала в мои строчки письма.