Мортал

Эм бродит среди высоченных стеллажей, плотно заставленных книгами, снизу они выглядят как стены, покрытые плесенью и проход между ним настолько узок, что когда ты идёшь по нему, то словно скользишь между двумя тонкими стеклянными пластинами, поэтому идти приходится осторожно, опасаясь, чтобы они не треснули ненароком и не посыпались на тебя сверху острыми осколками. Сквозь время, спрессованное в стекло, Эм проходит почти наощупь, но если совсем закрыть глаза, то проводником сквозь эти книжные туннели становятся прозрачные тени, которые скользят вместе с тобой как призрачные видения.

«Возможно, это и есть воспоминания, что сами когда-то оторвались от большой памяти по имени «молодость»? Чудеса случаются, когда их планируешь и только в твоём собственном измерении всё принадлежит тебе одному, вот почему здесь человеку нет нужды заботиться о хлебе насущном. Едва касаясь стёкол руками, Эм представил себе год шабад, растянувшийся на века. Теперь, чтобы взяться рукой за книжный переплёт, Эму нужно думать о том, как плохо должно быть жить, совсем не отдыхая. Вчера он представлял себе жизнь совсем иной, а сегодня, проходя вдоль длинных стеллажей, огороженных стеклянными плитами, Эм боится разбить их; снизу – это дни и годы, а сверху, это то, о чём можно мечтать, но достичь вряд ли удасться. Боясь неверных движений, Эм крутится на месте, вряд ли осознавая, что таким образом он вкручивает себя в землю, Джордж Харрисон был прав, – «There's people standing around, who'll screw you in the ground! Эм оступился, эхо упругим крылом ударило рядом и он от неожиданности опрокинулся спиной на стеллаж, с которого тут же взъерошенными курицами спархнули старые книги. Книг было так много, что шорох их страниц полностью заглушил звон разбитого стекла, нагнувшись, Эм в ужасе закрыл глаза, а уши зажал ладонями, он успел ощутить только несколько ударов сверху, а потом навалилась тишина, сопоставимая с полным безмолвием – миллионы листков формата А-4 кружили в небе и Эму было странно осознавать, что здесь все книги, окзывается, были без названия!

– Наверное, потому что они ещё не окончены?

Глава 2

Рисовальщик Рис

Рисовальщику нравилось, когда его называли Художником.

Чаще намекая, правда, что это слово, мол, является производным от одного известного тюркского вульгаризма?

– «Как нужно писать, что б тебя признали?» – часто спрашивал себя Рисовальщик и не находил ответа.