Мортал

Находясь в зоне слышимости, Меч спрашивал его, – а что есть «суета сует» в отсутствие осмысленного движения по каждому из десяти отрезков времени? Вопрос, но он же и предупреждение, был задан ему неспроста, но чтобы видеть реакцию Меча, Эм слегка приоткрыл один глаз, но Меч сидел в своём кожаном кресле, попыхивал гаванской сигарой, и демонстрировал Эму своё полное равнодушие. зачяем?» пути, аа т или уличат в чём-то. азбитом на множество неравных отрезков пути, аа в самой возможности виде Ещё глотнув свежего воздуха из форточки, Эм задержал дыхание и стал в уме считать: – «Двадцать два, двадцать три…» Это не нормально, когда ты оказываешься в ситуации не очень тебя устраивающей, и ты хочешь уйти, но не можешь, и ты не хочешь о чём-то думать, но мысли сами без спроса лезут в твою голову.

Он смотрел в окно, а было такое ощущуение, что это стекло изменило свою окраску, из прозрачно-зелёного с синей полоской вверху вдруг превратившись в сплошное светло-фиолетовое затемнение. Смеркалось, было видно, как над редкими кронами бутафорских деревьев опять повисла большая сальная Луна, ради шутки изображённая Рисовальщиком на старом «тракторном» холсте без грунтовки. Он обещал, что в эту пятницу это будет его «тур де гран».

– Пора! – сказал Мечтатель, не сильно хлопнув ладонью по столешнице. Взяв со стола пустой стакан, он поднял его в руке и зачем-то сквозь него стал по очереди разглядывать Рисовальщика с Эмигрантом, его большой чёрный глаз, причудливо разбитый гранёным стеклом на несколько одинаковых фрагментов, был страшен.

– Меч! Ты, кажется, про реку что-то говорил! – Рисовальщик забросил рисовать, сев рядом с мольберотом на стул, он, морщась, заглядывал в стакан с недопитым самогоном, словно собирался духом.

– Недописанная ода суесловию? – поставив стакан на стол, Меч странно улыбался, не сводя с него глаз, таким его друзья ещё никогда не видели.

– Хочешь, Эм, я расскакжу тебе одну историю?

– Ты, ведь, знаешь, Меч, я не люблю предсказателей!

– А на МП иначе и нельзя! Либо Рис завалит тебя рисунками, либо… – прищурившись, Меч с еле заметной улыбкой посмотрел на Эма, а потом, перейдя на бархатный речетатив, стал декламировать ему чьё-то произведение: – «Зимний холод убивает во мне тепло, а тепло – это жизнь.

На тепло похожа моя жизнь, она закопана глубоко в промёрзшем теле. И вот, подбираясь ближе к сердцу, пустая белёвская зима убивает его».