И в зеркале моём, и в зазеркалье… Стихи и проза

Её поселю —

на другом берегу,

на том, где дождями

земля не размыта,

и горные выси

снегами покрыты,

где так воедино,

так радостно слиты

надёжность, и высь,

и живые орбиты —

для мысли полёта,

для круговращенья

всего, что в природе

есть жизнь и движенье…

И в сердце

так тихо звучит, не спеша:

«Прости меня, тело…

Спасибо, душа…»

И – пусть на закате

всей жизни и дня —

два берега

было и есть у меня…

А меж берегами —

живое теченье

любви и надежды…

И – свет вдохновенья.

«Когда-нибудь…»

Когда-нибудь,

когда – ещё не знаю,

и есть надежда,

что ещё не скоро,

свернёт к концу

стезя моя земная…

Но это мне

не станет приговором.

– Ну вот и всё… —

возможно, скажет Бог,

и взгляд его

сочувственен и строг,

и состраданьем

тяжелеют веки:

– Вы… не жилец…

на этом свете…

Я – не жилец

на этом свете?

Я? Не жилец?

Или – не житель?

Но здесь

души моей обитель,

земным

я следую обетам,

здесь под ноги

ложится мне трава,

тернистый путь души моей

смягчая,

здесь близкие —

права я, не права —

мою неправоту

согреют чаем…

Здесь я живу

под сенью стольких муз,

и дуб мне под ноги

роняет жёлуди,

здесь тащит мне

огромнейший арбуз

мой брат

(ему нельзя носить тяжёлое)…

О сыне взрослом

(в городе другом…)

я помолчу:

он – жизнь моя, мой дом,

он весь – во мне,

так, словно я беременна,

со мной он —

вне пространства и вне времени…

…А всё, что мне

отмерено судьбой,

я принимаю,

не вступая в бой:

да, не жилец,

но спорить-то о чём —

свой дом земной

я не арендовала,

я в нём жила,

теряла, обретала

и, просыпаясь

с утренним лучом,

готовила обед

средь бела дня,

и женщиной была

средь многих женщин…

…«Здесь и сейчас» —

ещё есть у меня,

как и у всех —

не больше и не меньше.

Другая память

На антресолях памяти моей

такое непонятное творится…

Чего там только нынче не хранится —

на антресолях памяти моей!

Забытых лиц туманные черты,

холмов и гор высоких очертанья,

могильные подгнившие кресты

и крестики на детском вышиванье.