Контракт его души

Там он ощущал то невыносимую жару, то мучительный сковывающий холод, сырость, голод. То мешала одежда, то ее не хватало. На земле он испытывал боль. Но все это осталось там, где было его тело, оставленное, как поломавшийся автомобиль. Он бросил его на обочине дороги и вернулся домой.

Здесь не было ни холодно, ни жарко. Здесь было света и тепла ровно столько, сколько необходимо. Здесь не было неожиданностей, которые он так не любил. Было очень спокойно и знакомо. Да, теперь знакомо. Он вспомнил и эту комнату, и этот аромат Реальности, а не просто действительности.

Да, он дома, в одной из рабочих комнат, где должно быть Зеркало.

Существование этого Зеркала научно обосновал Вернадский. Не важно, как он дошел до этого, но мир узнал, что существует ноосфера, хранящая все записи происходящего на Земле. Она, подобно атмосфере, тонким зеркальным слоем окружает Землю, отражает все события. В восприятии ученых это видится так, но вызывает больше вопросов, чем ответов: как читать записи, из чего состоит, как запись увидеть, какие приборы создать для работы с ней?

А здесь просто комната, просто Зеркало и… просто Хроники Акаши.

Для восприятия Гены они выглядели, как картины.

Картины его жизни, взятые из хроник Акаши, не были плоскими. Картинная галерея была его собственной. Но на этих, с позволения сказать, полотнах, были и другие люди. Они были частью его картин, его жизни. Оттуда тянулись ниточки судеб других людей, тесно переплетаясь с его судьбой.

Он остановил свой взгляд на серой неприметной картине.

Серой она была от пыли и дыма на поле сражения. Война. Это была его война, судя потому, как у него сильно забилось сердце. Сердце. Как странно это звучит в этом мире. Картина медленно, но уверенно вползала в душу, будила чувства, ощущения и память. В воздухе запахло гарью. Память быстренько подсуетилась и добавила звук: «клац».

– Черт, опять сорвалась гусеница!

Танки шли медленно и зловеще.

Картина вбирала Гену в себя, погружала в войну, в его войну.

Где-то на краю цепляющегося за действительность сознания Гену промелькнула мысль:

– «Как я расскажу о картине? Как критик, типа „хорошая техника исполнения, яркие краски, удачный ракурс, мастерство цветопередачи“…или что там еще говорят о живописи? „картина написана неизвестным художником (ну не мастером же) в неизвестно каком году. Холст. Масло“. Бред. А вот то, что происходит сейчас не бред. Да, а расскажу ли?»

На этой картине нет места словам.