Доказательство жизни

Они готовы лить свою и чью-то кровь

на всех морях и на полях неведомой земли,

Где это чувство сохранили в сердце гор

все те, кто изгнан был и миром позабыт,

кто верит в чудо неизменно, до сих пор,

своей любовью и свободой дорожит.

Улетай в небо высокое, снежное, белое

птицей легкой и светлой поры.

Всем, кто несет свои чувства незрелые,

ты разжигай из любви на дорогах костры.

«Я, как флюгер на Памире…»

Я, как флюгер на Памире,

оторвался и пропал

В этом снежно-белом мире,

что мерцает, как опал.

Пролетая сквозь перины

влажно-нежных облаков,

где танцуют балерины

вальс потерянных цветов,

я молчал, тая дыханье,

и смотрел во все глаза,

как небесные созданья

улетают прочь в слезах.

Я их понял много позже,

протерев себя от сна:

этот мир – улыбка Божья,

что в слезу заключена.

«Ниже неба в шляпах головы…»

Ниже неба в шляпах головы

выдыхают дым ментоловый.

Белоснежные манжеты

гладят тело под жилетом,

проникают прямо в душу:

«Мы покой ваш не нарушим», —

говорят.

руки в пятнах никотина

машут стайкам чьих-то деток,

Продают зимою лето.

Ниже только пол асфальта,

а в глазах застыла смальта.

На полтакта стук мотора,

шорох шин разбитой «скорой».

Стоп, шаги. Заткните речи.

На асфальте тают свечи,

две гвоздики греют лёд.

Где-то рядом жизнь идёт.

Ниже неба в шляпах головы

по глаза залиты оловом.

«Адреналин пузырьками под кожей —…»

Адреналин пузырьками под кожей —

это чувство ни на что не похоже.

Эти руки хотят быть крылаты,

только тело из плюша и ваты.

Наплевать всем солдатам на приказы

и жезлы. Лучше дом и рассказы

о расстрелянных нервах,

о предательстве первых,

не успевших на север убраться,

не сумевших со всеми бежать и бояться.

Это братство уже ни на что не похоже —

адреналин разорвался под кожей.

«Я не чувствовал рук, я не чувствовал ног…»

Я не чувствовал рук, я не чувствовал ног.

Я бежал бы, наверное, если бы мог.

Был живым только взгляд изнутри головы —

даже нем был язык, даже мысли мертвы.

А вокруг плотным облаком серая мгла,

где вся масса миров, все слова без числа,

словно пресс, выжимали из тела меня,

будто дым и зола тянут жизнь из огня.

И в тот миг понимая, что это конец,

что так выглядит страха колючий венец,

я поплыл, оттолкнувшись от холода дна,

и счастливо вздохнул на поверхности сна.