Гнездовье бакланов, или У каждого свое Саргассово море

Казис стоял посреди прихожей, ни вправо, ни влево. Словно и не живой. Алдуте закрыла лицо руками. Боже мой. Не верила. Не могла поверить.

– Время теряете только, – бросил беглый взгляд на левую руку военный. Старые часы на кожаном ремешке. Приложил к уху, встряхнул – идут, все в порядке. Потом прошел в сапогах в зал, не вытерев ноги, пошарил по стене рукой, щелкнул выключателем – зажегся свет, уселся на диван, вальяжно, нога на ногу, и оттуда уже, из зала, совсем по-домашнему: – Я бы на вашем месте не разговаривал, а собирался.

Два часа у вас. Пятьдесят килограммов на семью.

Ну, а надеть на себя можете все, что угодно. Совет дам, по дружбе, – ухмыльнулся снова, – хотя какие вы друзья! Берите с собой только самое необходи-мое – деньги, документы, одежду, теплую одежду, сапоги, валенки, если есть.

– Сейчас же лето, – удивился Казис, пройдя за ним, – июнь на дворе, плюс двадцать.

– Там будет холодно, – прозвучал ответ. – Особенно зимой. Минус пятьдесят. Паланга покажется Африкой.

– Сибирь?! – еще раз проверил Казис.

Каким далеким казалось это слово. Что-то огромное, белое, неизведанное, в десятки раз больше его маленькой Литвы.

– Сибирь. – Военный кивнул и как-то устало совсем добавил: – Там всегда холодно, даже летом. Да и лета там нет. Осень, зима и немного весны. Особенно за Полярным кругом. – Гинзбург поежился, словно представил себя там на миг. – Вечная мерзлота. Снег, полярная ночь.

– Что случилось? – послышался голос дочери. Дануте вышла из своей комнаты. Ночная рубашка до пят, волосы рассыпались, выбились из косы, заплетала мама на ночь, заспанные глаза, в руках плюшевый зайчик.

Увидела солдат с винтовками, не испугалась, спросила: – Мы уезжаем, мама? Это война? Нас эвакуируют?

Алдуте подошла к ней, прижала крепко. Хотела промолчать, какая ж это эвакуация. Нет никакой войны. Может, будет скоро, может, нет. В Европе война, до нас не дошла еще. Не смогла сказать дочери правду. Кивнула в ответ: война, поживем недолго в Сибири, это чтобы фашисты нас не убили. А как закончится – все, сразу домой.

– Иди в свою комнату, переодевайся, я сейчас.

Дочь заулыбалась, ребенок еще, хоть и десять лет, легко обмануть.

– Я могу взять с собой зайчика? – и показала его военным: – Вот! Ему же без нас тут одному будет страшно. – Алдуте отвернулась, не хотела, чтобы дочь видела ее состояние. Конечно, можешь, дочка, конечно.

– Два часа. Ровно два часа, – напомнил Гинзбург. – Нам еще нужно по двум адресам. Всех должны забрать до утра.