Детская шалость. Роман

Дата рождения – 29 мая 1962 год. Номера трёх уголовных статей.

А в графе «срок заключения» пугающая надпись – «пожизненно».

За семь долгих лет пребывания в этих стенах я не раз анализировал прожитые годы и пришёл к выводу, что оказался в тюрьме из-за детской шалости, такой же, по сути, которые шли со мной рядом по жизни и являлись неотъемлемой частью меня.

Шалость первая

Мне было пять лет.

Страна отмечала пятидесятую годовщину Октябрьской революции.

После демонстрации я, папа и мама, уставшие, пришли домой, где нас дожидалась нарядно одетая бабушка – папина мама.

Вчетвером мы пообедали жиденьким супчиком, и я был уложен спать. А родители стали суетливо готовиться к вечернему застолью.

Мы тогда жили в Ленинграде на Садовой улице, рядом с Покровским садом, и к девятнадцати часам в нашу небольшую, разделённую фанерной перегородкой надвое комнату в коммунальной квартире, стали собираться гости…

Мне и по сей день неизвестно, где и кем работали мои родители.

Единственное, я знал, что папа и мама работали вместе. Их могли вызвать на работу, или (как говорила бабушка, которая и воспитывала меня), на службу и в два часа ночи, и с первыми лучами солнца. Однажды мне довелось увидеть, как к родителям пришёл человек в военной форме, вручил какой-то конверт и сразу же удалился.

Мама и папа, быстро собравшись, поцеловав меня и дав наставления бабушке, ушли.

Их тогда не было около месяца, а бабуля успокаивала меня разными отговорками, что такая у родителей служба.

Я твердил бабушке, что просто не нужен им, но где-то внутри, в сердце или в голове, осознавал, что папа и мама любят меня, и при редких встречах платил им тем же.

Но всё это я наблюдал по ходу жизни, а пока вновь вернусь в год одна тысяча девятьсот шестьдесят седьмой.

…Первыми пришли Разбоевы – дядя Володя, тётя Света и их сынишка Слава (мой ровесник).

Я хоть и поспал несколько часов до прихода гостей, но был явно не выспавшимся и поэтому на гостинцы и тисканья друзей семьи реагировал холодно и старался где-нибудь спрятаться от них.

Славик был назойлив, говорлив и не давал ни малейшей возможности уединиться, что, разумеется, мне весьма не нравилось.