Мюша и Нюша

Мюша и Нюша

Максим Игоревич Лаврентьев

«Дабы читатель, коли нечем на досуге заняться, лучше представил себе моё отношение к матери, ему необходимо знать, что мать для меня не один человек, а два. Мюша и Нюша. Разобраться, кто есть кто, несведущему человеку трудно; я помогу. Мюша добрая, Нюша злая. Позовет меня ласково: «Ракуша», «Ракушечка», «Ракушок», «Ракондакока», – Мюша. А сурово крикнет: «Ракло!», да ещё присовокупит какое-нибудь прилагательное пожестче, – Нюша…»

Максим Лаврентьев

Мюша и Нюша

Дабы читатель, коли нечем на досуге заняться, лучше представил себе моё отношение к матери, ему необходимо знать, что мать для меня не один человек, а два.

Мюша и Нюша. Разобраться, кто есть кто, несведущему человеку трудно; я помогу. Мюша добрая, Нюша злая. Позовет меня ласково: «Ракуша», «Ракушечка», «Ракушок», «Ракондакока», – Мюша. А сурово крикнет: «Ракло!», да ещё присовокупит какое-нибудь прилагательное пожестче, – Нюша.

В раннем детстве они для меня существовали отдельно. Мюша кормила ужином, купала перед сном, укладывала спать, будила утром, умывала-одевала и вела на кухню завтракать.

(«В каше витамины, они хорошие. А у тебя в желудке плохие микробы. Скушай ещё ложечку – помоги витаминам победить!») Затем она исчезала, ненадолго появлялась Нюша и тут же уходила на работу. Возвращалась вечером с работы тоже Нюша, но через некоторое время пропадала она, и на её место вновь заступала Мюша.

Со временем я понял разницу. «Мюша», собственно, и была моей мамой. «Нюша» же возникала тогда, когда мама красилась.

Подведёт ресницы тушью и брови карандашом, напудрит лицо, напомадит губы – другой человек!

Но ещё до того, как я это сообразил, произошла история, которую и собираюсь вам поведать. Историйка покажется внешне довольно простой, но, по всей вероятности, она уберегла мой хрупкий внутренний мир от чего-то более серьёзного, чем то, что периодически подлечивается таблетками, выписываемыми мне в Клинике неврозов.

Спас меня, как часто случалось и впоследствии, сильнейший стресс.

Не помню, ходил ли я уже к тому времени в школу. Ну, допустим, не ходил. Следовательно, речь пойдёт о самом начале восьмидесятых годов – предположим, о восемьдесят втором. Накануне Нового года мама достала в ансамбле «Школьные годы», где работала аккомпаниатором, билеты на «Кремлёвскую ёлку» – детский праздник, проходивший во Дворце Съездов в первые дни января. Раздобыла, подчёркиваю, два билета, по большому блату, но идти мне предстояло в одиночку.