Конечная остановка. Повесть о юности

Днем там работали местные слесари, дверь, закрываемая на ночь, вела куда-то в нутро жилища. Смена заканчивалась, дверь запирали на ключ, потом выставлялся раздвижной, словно гармошка, заборчик, огораживающий вход от посторонних глаз. Место чистое и даже уютное. Но влюбленных парочек, желающих провести там время, Витёк ни разу не встречал. А может, он так редко приводил сюда свою подругу?

Они присели на корточки, облокотившись о стену. Витёк открыл пиво, разделал воблу, свежую, с которой капал жир. Пили из горлышка, молча, не спеша, говорить было, в принципе, не о чем.

– Сонь, ты татарка, што ли? – спросил вдруг Витёк.

– И что? Я, между прочим, семилетку кончила и три года училась в ПТУ на продавца. А татарин у меня отец, но он не живет с нами. Он прогнал маму за неверность… В общем, длинная это история.

– А ты расскажи!

– Ты видел, сколько время-то, слушатель? Пока ты начнешь да кончишь, пока до другого конца города допилишь на трамвае, можно уже снова на работу собираться.

– А чо ты в центре магазин не найдешь?

– Эх ты, умник! А ты знаешь разницу в торговле горторга и кооперации? Так вот, у меня кооперация.

Я здесь как за каменной стеной. Только все наши магазины, к сожалению, находятся у черты города или в райцентрах… Давай начнем, а то и правда, время бежит. Ты как сегодня настроен?

– Все, мне надо бежать. Посадишь меня на трамвай? – спросила девушка.

– Конечно, хотя мне тоже еще надо пилить по темноте.

– И это ты смеешь говорить любимой девушке? Ах ты, школьник невоспитанный! – это были, как правило, ее последние слова, когда она садилась в вагон трамвая.

Резко трезвонил зуммер, трамвай дергался и набирал скорость. Соня сидела на деревянной скамейке и, наверное, уже засыпала…

Виктор Пыжиков трясся по всем девяти параллельным друг другу улицам, чтобы как можно скорее добежать до своей, десятой по счету, где его ждали теплый дом, ужин и перина на кровати. Он улыбался: нет, не зря он сбежал сегодня от пацанов!

Глава третья

Геннадий Борисович Крутов (в народе – Генка) жил почти на окружной дороге, мощеной булыжником и опоясывающей весь поселок, с частными домами, крепкими и развалюхами, с заборами и без них.

По этой дороге возили покойников на кладбище. Генку завораживала эта похоронная процессия. Если он гулял на улице, то обязательно пристраивался к людям, медленно идущим за машиной или лошадью, впряженную, как правило, в широкую телегу. Он уходил от дома и ничего не мог с собой поделать.