Жизнь с переводом

– За пятьдесят рублей вы поднимете меня на пятый этаж, потом, если хотите заработать еще пятьдесят рублей, опустите обратно.

– Сто рублей?! – призадумался Юра, спрятав кастет обратно в карман.

– Еще чего, я его не потащу! – заартачился прыщавый. – Я что тебе, служанка?

Шайка гопников засмеялась.

– Потащат другие, – ответил Юра и оглядел троицу, которая пленила меня у магазина.

Он приказал им взять на руки коляску Федора. Никто не ослушался, они молча подошли к нему, дружно взяли на руки, понесли по лестнице, а Юра и я пошли за ними.

Федор напоминал мне царя, которого несут слуги в паланкине, а Юра – верного оруженосца. Они доставили его по назначению, и Федор отдал первую обещанную часть суммы.

– Если что, мы внизу, – отчитался верный оруженосец. Прислуга поспешно удалилась.

Мы стояли перед дверью в коридорный пролет. Я толкнул ее, она отворилась. Немного растерялись, когда увидели красную крышку гроба. Осторожно, оглядываясь на нее, прошли мимо. Подошли к двери квартиры.

Кругом тишина, только жужжание мух, блуждающих по сырым простенкам межлестничных пролетов.

Мы долго не решались постучаться, но вдруг открылась соседская дверь – нас передернуло – и оттуда вышла пожилая угрюмая женщина.

– Мы к Надежде Васильевне, – выговорил Федор.

– Заходите, она в гостиной… не бойтесь, там никого нет.

Я толкнул коляску Федора, но Федор не желал идти первым:

– Иди ты.

Я не слушал его, вцепился железной хваткой в рукоятки коляски и медленно катил ее в направлении гостиной.

Чувствовал, как в теле Федора растет напряжение, сжимается невидимая пружина – оно стало непомерно грузным, тяжелым. Прошли прихожую, увидели краешек гроба, напряжение немного спало. Мы примостились рядом, сидели тихо. Соседка отметила, что за сегодняшний день мы – первые посетители. Больше никого. Надежда Васильевна была окутана в белый саван, поверх которого по центру тела было накинуто серо-зеленое покрывало. Соседка предложила открыть лицо. Мы промолчали на ее предложение. Она подошла к изголовью и приоткрыла краешек савана.

– Не надо, – отказался Федор.

– Не бойтесь, она вас не укусит, – успокоила нас соседка.

Я молчал. Во мне играло противоречие – с одной стороны, я боялся мертвой Надежды Васильевны, с другой, во мне играло обычное человеческое любопытство. Пожилая женщина открыла лицо. Мы не узнали свою строгую учительницу. Она иссохла, лицо сильно осунулось, щеки, как и нос, запали. Рот был немного приоткрыт.