Тэртон Мандавасарпини был сумасшедшим

1946 г. По Монголии» было написано на них. И номера томов – I, II, III, IV – римскими цифрами.

Часть вторая. Сундук

1.

Лысую старушку звали тетушка Дондог. Она была симпатичная, без зубов и любила петь русские песни. Последнее выяснилось во время пира по случаю обретения дневников, который случился тут же, в юрте ее внука. Отгонбаяр вытащил почетную бутылку водки. Вот предусмотрительный и запасливый человек! Лена же отправилась на поиски с пустыми руками. Дура. Она сидела совершенно ошалевшая.

То громко смеялась, то что-то доказывала господину Отгонбаяру на ломанном монгольском, то пела «Баргузин» с тетушкой Дондог. Напилась. Вообще-то, Лена водку не пила. В том смысле, что не любила. Но, конечно, пила, потому что приходилось…

Оказалось вот что. Эта лысая Дондо-эмэ, как ее звали все вокруг, еще девочкой была помощницей повара в экспедиции Ефремова. А заодно и переводчицей. Потому что она была бурятка и хорошо знала русский язык. Дядька Ваня – такое у Ефремова было прозвище в экспедиции – девочку любил.

Учил ее математике, показывал редкие растения, камни. Она запоминала все сходу, была смышленой. Дондог привязалась к дядьке Ване, бегала за ним, как козленок за маткой. Он обещал взять ее в Москву учиться, говорил: «Будешь важная такая, в очках, первый монгольский палеонтолог». Девочка смеялась и верила. А потом его срочно вызвали в Москву.

– Возьми эти тетради и никому не отдавай, – поручил он ей. – Особенно не давай Пегов-гуаю. Даже не показывай, что они у тебя есть.

Я вернусь и заберу.

И не вернулся. Дондог палеонтологом не стала. Прирабатывала в основном домработницей. Стирала, убирала, плюшки пекла. Она всю жизнь хранила эти тетради. Хотела отдать в Академию наук, да сомневалась. Вдруг там засел как раз Пегов-гуай или кто-то из его друзей. А тут внучка! Внучка – это святое дело. Да еще «Баргузин» так браво поет. Внучке она отдаст. «Бери, внучка, бери, только Пегов-гуаю не отдавай!» – наказывала Дондо-эмэ, не утирая слез, которые катились и катились из ее подслеповатых глаз.

2.

Всю зиму Лена читала дневники. Мияки тихо приносила ей чай с печеньем. Ходила на цыпочках. Упорный труд был ей понятен.

Перед Леной лежали четыре огромные тетради, исписанные мелким почерком чернильным карандашом. Тьма разных терминов, и латинских в том числе, немыслимые сокращения, вставки, исправления, какие-то непонятные значки, рисунки… Лена все это переносила на компьютер.