Не ворошите старую грибницу. роман

«Давно ли сама такой была?» – задумалась она и присела на завалинке. Вот уже девятнадцать скоро стукнет. Завтра рано вставать, идти на ток, ворошить зерно. Зарабатывать трудодни. «Везёт Натахе! Все её жалеют. А меня никогда никто не жалел», – огорчалась девушка. «Что я видела в жизни? Постоянное чувство голода, вечная бедность. Какой-то непонятный страх в глазах родителей: как бы чего лишнего с языка не слетело! Вон их сколько по Петрушинским хуторам сгинуло! Любке тоже хорошо. У неё отец секретарь парткома, в городе часто бывает, гостинцы привозит, обновки».

– Эй, да ты никак плачешь, красавица? – мать Катерины, статная казачка Лукерья Даниловна, участливо тронула дочку за плечо, – что случилось, милая?

– Ничего, мамочка, не случилось. Так, взгрустнулось немного.

– Пойдём в дом. Давай я тебе помогу обмыться, доченька, а там отец лошадь с подводой отгонит, вернётся, вечерять будем. Наташенька вон щей наварила с крапивой – вкуснотища-а!

– Пойдём, мамочка.

Любка Кожина забегала, в клуб вечером приглашала. Не знаю, прям, идти, аль нет. Намучалась что-то, ни до чего.

– А и сходи, Катюш! Чего тебе в эту пору-то дома сидеть?

– А и пойду! Любка мне на вечер своё платье даже пообещала принести. Мам, а ты мне свой пояс с перламутровой пряжкой дашь?

– Модница ты моя! Куда ж я денусь! Ничего мне для тебя, доченька не жалко. Носи, пока носится!

Они прошли в дом. Наталья фыркнула было, но тут же рассмеялась и чмокнула старшую сестру в щёку: «Ты извини меня, сестрица!»

Лукерья тёрла мочалкой Катину спину в тёмном чуланчике с земляным полом и невольно любовалась дочерью: «А ведь и впрямь красавица она у меня выросла!» Чёрные, как смоль волосы намокли и до самого пояса струились по ложбинке спины и крепким белым холмикам грудей.

Узкая талия плавно переходила в не слишком широкие, будто точёные бёдра. Сильные ноги, проворные руки, умна, уважительна, работница неутомимая. Вот только парня достойного рядом с дочкой Лукерья не замечала. Крутится один лоботряс, да всё зря. Гордая Катерина даже глядеть на него не хочет. «Как-то сложится судьбинушка твоя, чадушко ты моё?» – шло откуда-то из материнского сердца.

Вернулся с колхозного двора отец. Семён Прокофьевич сходил на Иловлю, искупался, нырнув в свежие струи и чувствуя ногами холод бьющих родников, отметил: «Да, не зря после Ильина дня не купается по поверью народ.