Пропавшее кольцо императора. I. Хождение в Великие Булгары

Под тончайшей накидкой едва угадываемо трепетали от дыхания упругие юные груди. Направленный вдаль взгляд дивы излучал необъяснимо загадочное сияние. От ее одежд и девичьего тела исходил тончайший аромат молодых, в самом цветении, лип.

– Госпожа, я… я умоляю тебя! – несчастная служанка, протягивая руки к юной повелительнице, рухнула на колени. – Ты простудишься и заболеешь. Эмир прикажет отрубить мне голову.

– Он не сотворит сего. Но если ты, Гюль, сейчас рассердишь меня, – глаза девы гневно сверкнули, – то я сама попрошу его примерно тебя наказать.

Будешь впредь знать, как дерзко перечить мне…

– О, госпожа! – рабыня рухнула на колени, простерлась ниц.

Неторопливо отстегнув многочисленные крючки, застежки и запоны, богато отделанные дорогими камнями-самоцветами, Айша сбросила с плеч короткую накидку.

– Ну! – госпожа повелительно сдвинула брови и выставила вперед изящную ножку, обутую в кожаный сапожок.

Безропотно повинуясь, служанка стянула обувку с ног девушки и развязала нижние тесемки на шальварах.

Ничто не скрывало красоты молодого тела, лишь парочка ожерелий, браслеты и кольца… да тонкий прозрачный шелк короткой сорочки.

– Ух! Ух! – девушка вошла в воду и парочку раз присела.

Мокрая материя плотно облепила младое тело и стала совершенно невидимой. Мальчишеские глаза прилипли к крепким острым грудям с торчащими от холода сосками. Его всего заколотило.

Чуть позже малая пронзила мысль о том, что он пропал.

После всего того, что он увидел на берегу, ему не жить. Мало того, что бессовестно пялился своими бесстыжими глазами на их юную Принцессу, что само по себе уже являлось величайшим грехом, но и, о, ужас! – он оказался невольным свидетелем того, как она купается, едва ли не нагишом.

Ему точно отрубят голову и, возможно, поступят так не единожды. А для затравки ему выколют зенки. Те самые бесстыжие глазища, которые посмели нагло лицезреть запретное диво. Отрубят руки, что раздвинули плотные камыши.

Отсекут ноги, что притащили его на эти брега.

Припал, прижался Заки к земле и вертлявым ужом пополз прочь от кромки воды в затеплившейся надежде убраться подальше, в крохотном уповании на то, что его не приметят, на то, что неминуемую беду как-нибудь, да пронесет. Руки и ноги его без устали работали, а губы сами по себе безостановочно и беззвучно шептали молитвы, одну за другой, все молитвы, какие он только знал.