Шпага испанского типа (сборник)

Утренний свет безжалостно высвечивал его всклокоченные рано поседевшие волосы, седую же щетину на мятом лице, весь очумелый вид человека, который не понимает, как его сюда занесло. Он озирался во все стороны, крутил головой и, почёсываясь, зевал.

– Глотка-то лужёная! – ворчал он, поминая Морозова. – Боится, трёбо своё не набьёт! Такую тушу надо прокормить…

Впрочем, сегодня он ворчал больше по привычке, потому что была суббота. Полдня займёт приборка перед праздником, а полдня твои – иди в баню, смотри кино, делай, что хочешь! А завтра вообще – День рыбака! Анатолий сладостно зажмурился, озорная улыбка сошла на его лицо.

– Эй ты, чмо! – заорал он наверх. – Подъём!

Койка над ним заскрипела, тот, к кому он обращался, натянул на голову одеяло, глубже зарылся в подушку. Зато на противоположной верхотуре одеяло откинулось, и высокий юноша соскользнул вниз.

– Доброе утро! – негромко поприветствовал он Анатолия.

Юноша был высок и худ, но было видно, что природа задумала его крупным, широкоплечим, ей пока как бы не хватало материала, чтобы воплотить свой замысел.

Чёрные волосы курчавились надо лбом, двумя курчавыми полуостровками сползали на виски. На верхней губе намечались усы. Юноша сутулился – словно для того, чтобы поместиться в джинсовом костюме, рукава которого не доставали до запястий, а брюки не закрывали щиколоток. Ноги он вдел в стоптанные кроссовки. Ещё не прошло и недели, как он появился на судне. Полностью одевшись, юноша вышел и больше не возвращался.

– Два молчуна собрались, – пробурчал Анатолий. Кроме юноши, он имел ввиду «первого Витька», того, кто до последнего не хотел признавать подъём.

Юноша проснулся с радостным предвкушением нового дня жизни и предстоящей работы. Ему не терпелось скользнуть руками по релингам, сбежать по крутым трапам в машинное отделение, походившее на заводской цех. Он раньше и не представлял, что в теле судна может быть такое громадное свободное пространство. На уровне вторых решёток, на сетчатых переборках и в самом деле висели таблички «Токарный цех», «Сварочный цех», над головой ходила кран – балка.

Своды машинного терялись в закопчённом сумраке на головокружительной высоте. Самая же страшная чернота зияла там, куда, пронзая палубы, уходила гигантская дымогарная труба. Это и был главный цех на судне – цех, вырабатывающий энергию. И чтобы судно могло переплывать океаны, он мог быть только таким – громадным и величественным, как храм.