Ибо богиня

Что ж, хорошее личико – без этих, разных там ресниц в километр, глаз с блюдце, губок бантиком… или, наоборот, губищ коровьих.

– Я иду с тобой, – сообщила она Блейку.

– Нет, – рефлекторно отказал ей парень.

– Спорим?

И у неё в руке заблестел всё тот же золотой.

– У меня столько тоже нет, – пришлось улыбнуться Блейку. – И нет тех, кто поддержал бы мою ставку.

– Не вопрос, – золотой исчез из её ладони. – А на желание? Ты же уверен в себе?

Свидетели, чтобы заключить пари, в Даяне нужны не были.

Конечно, отказаться потом можно. Один раз. Потому что, хоть никто ничего не докажет да и доказывать не будет, но репутация – наследуемый при реинкарнациях и отслеживаемый любым идентификатором параметр – при этом уходила в область отрицательных величин, и жить становилось очччень тяжело. Самое простое следствие: любой товар тебе такому продавали с наценкой «за риск», которая – от пятидесяти процентов.

– Уверен.

Но мне от тебя ничего не нужно.

– Ничего? Тебе, почти нулёвому, от десятикратной водительницы?! Послушай, разве ж это рационально? Неужели тебе не хочется хотя бы вот такого – вот этого! – кинжала, – она выдернула лёгкий клинок из ножен, медленно очертила лезвием круг в воздухе. Неяркие искорки, соскользнувшие с острия, на несколько мгновений отследили линию его движения, и не спеша угасли.

«„Искристый булат“ – на сто процентов губителен для любой нежити Даяны, а по нечисти… резко (от тридцати до семидесяти процентов) снижает наносимый ими магический урон», – вспомнил оружейный классификатор Блейк.

– Он лёгкий – тебе в тягость не будет.

– Извини, водительница. На золотой с тобой – я бы поспорил. Этот кинжал, после выигранной дуэли, я бы с тебя снял. А на неясное пари – не соглашусь. У меня – тяжёлый личный опыт на игры с умными женщинами. В Долину я пойду один.

– Блейк, не говори женщинам, что они умные, утверждай, что они красивы.

И, – улыбнулась Глоса, – глядишь, твой личный опыт будет более приятен. Ты сейчас двинешься в путь. Я пойду следом.

– Попытайся, – не стал спорить Блейк.

«Вот и отдохнул!» – он встал и начал собираться.

Глоса с места не двинулась, она всё сидела в своем диковинном креслице, всё прихлёбывала чай из своей диковинной чашечки.

– Что ж, раз меня назвали умной, начну думать.