Ибо богиня

Не из тех, которые голыми катались по сцене, не из тех, чьи наряды потом срисовывали на масспродажах, чья пластика становилась всеобщим поветрием. Она просто пела. Пела свои песни. Своим голосом… Иногда только под свою гитару, или только под рояль… Однажды – села за виолончель… И один раз, под аплодисменты! – вышла с саксофоном…

И их начали приглашать танцевать. Их, это Елену Дмитриевну и – её!

– Я… – попервоначалу попробовала отказаться она.

– Потанцуй! – даже не разрешила, даже почти потребовала Анна Александровна.

Говорить ей «нет» девочка ещё не научилась.

– А почему не приглашают Вас? – позже спросила она.

– Здесь знают, что обнимать себя чужим я разрешаю только перед камерами. Или в присутствии мужа. Или матери. До недавних пор ещё и дочери, – улыбнулась женщина. – А танцы… ну, что за танцы без объятий? – она завистливо посмотрела на Олесю, вздохнула: – Может, попросить теперь Серёжу поприсматривать за мной?

А Олеся танцевала! И не меньше, чем Елена Дмитриевна!

– А если у меня ничего не получится? Ведь он любит эту сучку, а я всего лишь…

Анна Александровна, не глядя, несильно ударила её по губам.

– И никогда больше, – произнесла она.

– Но Вы же сами!..

– Анна Александровна – госпожа, мастер, а ты – из нашего квартала. В её устах это слово – экзотика. В твоих – подтверждение статуса.

– Извините, – выдавила из себя Олеся.

Но взрослые женщины продолжали требовательно глядеть на неё.

– Спасибо за урок, – чуть поклонилась девочка.

– Ну, то-то же. Теперь о твоём вопросе. Ты же понимаешь, что здесь и сейчас на тебе убогое платье и убогая обувь? Да и по тебе видно, как ты переживаешь, что на тебе – убогое бельё. – Олеся молчала, она только сжимала зубки. – Тогда почему тебя здесь приглашают мужчины? На равных почти с Леночкой Дмитриевной?

– Почему? – выдавила она.

– Потому что, открою тебе большой секрет: мужчинам плевать, во что одета и, особенно, во что обута настоящая красота.

А Вы обе – настоящие. И на тебе же сейчас ни капли косметики? Среди нас, взрослых, украшенных и раскрашенных, ты – таким контрастом! Такая юная! Ты едва ли не светишься… Вот и танцуй. Вот и вглядывайся в их глаза, вслушивайся в их… нет, не в их слова – в их голос, в их руки, в то, как ты им нравишься. Им – это их глазам, их рукам. Мой мальчик – тоже мужчина, он просто ещё о том не знает.