Ибо богиня

Первый стул, сработанный из драгоценной карельской берёзы, разлетелся от удара о дубовый стол буквально в щепки.

В результате…

В результате в ту самую секунду, когда Лейзи Зи вступила на Красную дорожку – на первую ступеньку лестницы ко входу для зрителей поставила свою туфельку «Катька». Так в прямом эфире их и показывали – издали, на широкой панораме, идущих шаг в шаг – и расточавшую улыбки зрителям Лейзи, и никого не замечавшую, в своём извечном «нигде», Катерину. И беснующихся за ограждением Красной дорожки, за линией охраны, фанатов главной звезды постановки, и благоговейно расступающуюся толпу перед исполнительницей маленького эпизода.

Никто, конечно, на Красной дорожке не спрашивал приглашение у леди Зи. И никто не осмелился спросить у входа билет у госпожи Одоевцевой. И в своих привычных ложах они появились одновременно.

Некий настырный профсоюзник ринулся за объяснениями к директору Звёздного Дворца.

«– Да нету у неё билета, – отмахнулся тот.

 – Можете попробовать её вывести. Конечно, если не боитесь сорвать церемонию, потому как, боюсь, за неё вступятся.

«– А на ком ложа?!

«– Билеты в неё были нашим горячим резервом. Не понадобились. Ну, кто бы мог подумать, – улыбнулся Игнат Фёдорович в лицо функционеру, – что на Рождественские Номинации вдруг окажутся «лишние билетики»!

Как и ожидалось, Лейзи получила статус лучшей актрисы года. (Кстати, за музыку свой третий статус получила Алина Крест, Андрей Синичкин – второй, за сценарий.

Семёну Зотову статуса не досталось, но вновь понежиться в номинациях – на знойных вершинах музыкального топа, в его-то сорок пять…) Как и ожидалось, ФВИ дал свой грант на следующую работу Стехову Валерию Геннадьевичу. Но никто не ожидал, что почтенный Ален Дюбуа тут же позовёт на сцену Одоевцеву:

– Иди сюда, дьевочка!

– Я?! – не поверила себе Катерина.

– Ты-ты, – улыбнулся престарелый мэтр. – Идьи сюда!

Даже Фонд Высокого Искусства ничем не мог наградить её за её полутораминутное молчание в нашумевшей постановке.

Ей вручили Браслет Менделеевой.

Она ночевала в доме у Стеховых – в опустевшей комнатке Татьяны. И вышла к столу, когда взрослые собирались на работу, вышла в танюшкином же простом халатике. Серёжи уже не было: он уходил раньше. Пятнадцать подписанных ею портретов (пятнадцатый – для Елены Дмитриевны) унес с собой, два – оставил дома.