Ибо богиня

– Сурен, знаешь, почему я пришла к тебе, а не к официалам?

– Катенька… – побоялся поверить предчувствию босс «Альфы».

– Ты не обидел никого из моей группы. Сколько займёт времени выдернуть их и вернуть мне?

– «Обидел»? Обижаешь! Но… но они ж без тебя… кому они нужны без тебя-то… а ты теперь можешь только «вдохновлять»!

– Я и буду. Я буду их вдохновлять. И вас тоже, – кивнула она неприметным зрителям- актёрам. – И даже тебя. Я теперь весь канал буду вдохновлять, – и, отделяя слово от слова, добавила: – Своим личным примером.

– Ой, – сказал огромный, толстый Сурен Седракович, а актёры бросили изображать бессловесные кресла и шкафы, невидимые веники и швабры и забили в ладоши. – Но заплатить я ж тебе не смогу – ни копеечки, ни ржавого грошика…

– Мне платит Фонд. Много. Очень много, – она сделала чуть заметную паузу. – Но, Сурен Седракович, тебе б, наверное…

– Потом скажешь – сколько, – сразу всё понял очень большой босс. – Я давно хотел пожертвовать Фонду Высокого Искусства.

Именно столько, именно «очень много», – и он с истинно-армянским хитрым добродушием осведомился:– Кто придумал? Тимофей? Иветта?

В своём «нигде» Катька приоткрыла форточку, выглянула:

– Ифка бы меня не отпустила, не выпустила бы, – и злорадно усмехнулась: – Стехова.

– Ка-а-ак же она, – почти с наслаждением протянул очень большой босс, – как же она тебя ненавидит… – он оглянулся на улыбающихся актёров, на улыбающихся техников, на улыбающуюся охрану, на улыбающегося «младого гения» – на всю толпу, которая всё прибывала и прибывала, – а мы тебя, девочка, мы тебя – любим!

Он указал на неё двумя руками, и началась куча-мала.

И её «нигде» разлетелось вдребезги!

4. Научная деятельность Блейка

– Всё, приехали!

Блейк сполз с лошади и повалился на землю, но полежать ему не дали:

– Ты б сначала позаботился о бедной животинке. Она тебя восемь часов на хребте своем пёрла!

«И ты без разговоров и уговоров подчиняешься моим приказам! Даже если это будет не приказ, а просьба! Даже если тебе покажется, что это вовсе не приказ, а простое ворчание!…»

Бедная животина меланхолично присматривалась к длинному тонкому кустику местной травы.

Метёлку на его конце чуть шевелил ленивый вечерний ветерок. Осеннее солнышко (Гела, конечно, но так похожее на земное Солнце), ласково пригревало, не обжигая – разнеживая. Но пришлось вставать.