Дети Грауэрмана. Роман-рассказка

Девочек я стеснялся. У меня в классе была Лина, которую я любил. Но разобраться в своих чувствах мне было сложно. Потому что в гостях у бабушки Кати я сох по сестре Тане, а у Бабани и деда Гриши мне становилось немного жарко, когда приводили Милку.

Лина и Таня были далекие-предалекие. А Милка любила быть близко. Она могла запросто навалиться, чмокнуть в нос и сказать так ласково-ласково: «Очкарик». А потом: «Пошли в шкаф». В нашем шкафу мы прятались и целовались. Я снимал очки и запихивал их в карман дедовского парадного пиджака.

Мы целовались, а его медали звенели над нами. «Что это вы там делаете?» «Мы в прятки играем». «От кого прячетесь?» «От людей».

Ее родители часто ругались, даже у нас. Мы убегали во двор или забирались в шкаф. Но в такое время нам было не до поцелуев. Милка прижималась ко мне и говорила: «Никогда не выйду замуж».

Вышла. А потом ее сбила машина.

Певец

Я пел всегда. И никогда не нежно.

Сказать по правде, не пел, а орал. Но мама считала, что у меня абсолютный слух.

А потому, когда в возрасте трех лет я нагло заявил «Мама, больше никогда не пой», она навсегда перестала петь про лунную поляну, чтобы не травмировать хрупкий талант.

Я же подобную заботу о ближних проявлял редко. И искал себе слушателей везде и всегда.

Оказавшись в троллейбусе по дороге к больницу (в детстве меня постоянно таскали по врачам), я вскарабкивался на сиденье и вопил, силясь перекричать всех:

О, дайте, дайте мне свободу —

Я свой позор сумею искупить!

Спасу я честь свою и славу!

Я Русь от недруга спасу!

Моя еврейская бабушка была близка к инфаркту.

И волоком тащила потом меня в Филатовскую (что рядом с Планетарием), не решаясь больше сунуться в общественный транспорт.

Добрая докторша Руфь Самуиловна, успокаивая Бабаню, на своё горе решила проверить – не оказала ли скарлатина губительное воздействие на слух и голос ребёнка. На предложение «Женя, скажи что-нибудь» я ответил диким рёвом:

Стонет Русь в когтях могучих!

В том она винит меня!

Потом настало время революционных песен, разученных под руководством деда Гриши, у которого с советской властью были свои счёты.

На Дону и Замостье

Тлеют белые кости!

Над костями гудят ветерки!

Помнят псы-атаманы!

Помнят польские паны

Конармейские наши клинки!

Иййй…

Эх, тачанка-ростовчанка!

Д-наша гордость и краса!

Пу-ле-мёт-на-я! Тачанка!

Все четыре колесааа!

Деду нравилось.