Прибой

Горячее лицо осунулось, на глади лба то и дело собирались морщины.

Сухие губы из последних сил прошептали:

– Помогите ему родиться, доктор, он хочет скорее выйти.

– Что же вы тянули так долго?! – воскликнул доктор Хилтон, начиная осмотр. – Ребенок уже на подходе!

– Мы ждали повитуху, сэр. Элинор думала, что старая Пегги примет ребенка, – начал было оправдываться Эванс, держа жену за руку.

– Принесите еще простыней, быстро! – приказал доктор. – И выйдите: так будет лучше и вам, и миссис Эванс.

С каждой минутой боли тело обессиленной женщины охлаждалось, по лицу побежали прохладные капли пота.

Крохотный малыш оказался в руках доктора. Маленький, легкий и розовый младенец закричал и тут же притих, впервые оглядывая мир.

– Это девочка! – с улыбкой произнес доктор Хилтон, укутал малютку в широкие простыни и положил на грудь матери. В голове мужчины пронеслась тревожная мысль, но он решил проверить догадку, прежде чем делать поспешные выводы.

Счастливый отец, узнав о рождении дочери, влетел в комнату и кинулся к жене.

– Какая она крошечная, дорогой! Посмотри на эти маленькие пальчики, —промурлыкала миссис Эванс, целуя ноготки дочери.

– Бетти! Мы назовем ее Элизабет, – решил банкир и погладил жену по волосам.

Спустя несколько минут нежный покой семьи нарушил доктор Хилтон. Он вежливо постучался и попросил малышку, чтобы осмотреть ее после тяжелых родов.

Опасения подтвердились. Хрупкие ножки девочки в утробе Элинор не развились до конца. Врожденная болезненность матери или злой рок – доктор не знал виновника болезни. Рожденная семимесячной, Бетти никогда не сможет догонять сверстников, танцевать на балу и уверенно шагать по жизни. В лучшем случае – хромота, в худшем – полное отсутствие движения.

Доктор Хилтон глубоко вздохнул и вошел в спальню мистера и миссис Эванс.

– Выйдем на минутку, Эванс.

– Спасибо вам, доктор! Кто знал, что девочка родится так скоро… Я обещаю, в больнице вам утроят жалование, – щедро уверил банкир, наливая в бокал вино из толстостенной бутылки.

– Мне нужно кое-что сказать. Только, прошу, сядьте, – вздохнул доктор Хилтон и подошел к окну, повернувшись спиной к Эвансу. За окнами разгорался новый день, голубая акварель неба наполнялась цветом, солнце медленно нагревалось, меняя цвет от рыжего к золотому.

– Ваша дочь родилась недоношенной.