Семь-Я. Роман

Однажды отец пришёл домой на подъёме и с порога заявил матери:

– Радуйся, мне предложили переехать в новый дом… Мать всплеснула руками, – Неужели, наконец-то освободимся от этой сырости… А когда?

– Не знаю точно, вызвали в жилищный отдел, интересовались сколько душ в семье, наверно, две комнаты дадут или квартиру…

– Две комнаты? Квартиру? с Моретти ты говорил? – Моретти… без него ничего не решается, права жена, надо поговорить с ним. Он посоветует – где, что… Дельный мужик.

Моретти не только посоветовал.

Через пару дней, когда отец завёл разговор, тот подвёл отца к окну. Со второго этажа своего кабинета, откуда были видны новые дома, обводя рукой перспективу перед ними, предложил:

– Выбирай любой дом, любую квартиру. У тебя семья не маленькая, и что-то мне подсказывает, на трёх детях вы не остановитесь…

Отец рассмеялся, обвёл взглядом пространство и, переводя взор на зелёный пригорок в отдалении, возвышающийся за железной дорогой, продолжая смеяться, сказал: «Во-о-он там хочу».

Глаза Моретти проследовали за его пальцем, и он, тоже рассмеявшись, удивился:

– Там! Но там же ничего нет. Домов нет… Трава, кустарники, за ними пустырь…

– Нет? Пока нет. Если позволят – построю. – Голос отца мечтательно протянул… – Не люблю квартиры. Простора хочу… сад, огород, двор свой, чтоб детишки бегали… – Управляющий с нескрываемым интересом смотрел на него.

– Хорошая идея. Давно задумал?

– Нет, только что… – Отец с сожалением посмотрел на пригорок, заросший буйной травой и отошёл от окна.

 – Но кто позволит… Хотя, земли полно…

– Bella vita, amico… – похлопал отца по плечу итальянец, – …eccellente.

***

Сторонняя война лилась из репродукторов. Громыхали пушки, рвались снаряды. Сердца каменели от звуков…

К концу осени стали ощущаться перемены на общем фоне города. Что-то неуловимое изменилось и в самой атмосфере… Больше плакатов? И это тоже… «Всё для фронта, всё для победы!» «Враг не пройдёт», «За Родину -Мать».

Но не только плакаты… Традиционно франтоватый Тбилиси терял лоск и живость. С лиц сходила заносчивость, присущая столичным. Во взглядах появилось напряжение – предвестник внутреннего, не до конца осознанного страха. Беда тесным воротом свела плечи горожан. Всё чаще просачивались слухи о больших потерях и гибели людей. Всё меньше поводов для радости – не предвидится конца войны.

Гурами потряс двор появлением.