Книга жизни (сборник)

Я люблю тонкий слой настоящей русской интеллигенции. Я мог бы назвать множество имен, которые мне дороги, Их много этих людей, но еще значительно больше Макашовых, Распутиных, Солженицыных и других скудоумных антисемитов. Как говорил один из героев рассказов О'Генри полицейский, прислушиваясь к сражению мужа Мак-Каски с его женой, что супруга тяжелее Мак-Каски на 5 фунтов. Дай бог удачи Мак-Каски. Так пожелаем удачи и борцам с антисемитами, ибо они значительно легче и их очень мало по сравнению с ордами Макашовых во всем мире.

Прошли года. Я с улыбкой вспоминаю, как я хотел когда-то быть русским. Реальная жизнь подсказала мне, что этого не стоит хотеть. Я уже давно, с незапамятных времен, не хочу быть русским. Я вспомнил, что даже по-настоящему великий писатель Чехов был антисемитом, несмотря на дружбу с Левитаном.

Антисемитизм это неизлечимая болезнь. И ничто не может вывести человека из этого состояния. Это внутреннее состояние ума и души человека. Чехов, как об этом свидетельствуют факты, дружил с Левитаном, он восхищался его картинами, но это не мешало ему быть антисемитом.

Особый интерес представляет случай с Нагибиным, прожившим часть своей жизни полуевреем, считая своего отчима-еврея родным отцом. Нагибин не был антисемитом, но и он хотел, не зная в тот период жизни истинного положения вещей, чтобы отец у него был русским. Он прошел основные этапы своего формирования, считая себя полуевреем, и будучи незаурядным человеком, и обладая к тому же большим умом и сильным характером.

Узнав, что его родной отец русский, и став полностью русским, не бросился в объятия генералов типа Макашова, как это делают многие полукровки и некоторые недоумки из евреев, с детства не смогшие победить свой комплекс неполноценности. Нагибин стал по настоящему великим русским. К сожалению Нагибиных очень мало.

Еще в школьные и студенческие годы я обратил внимание, что особенно противны и неприличны евреи, официально изменившие свою национальность, фамилию и другие атрибутики.

Они вызывали во мне огромное отвращение и для меня более мерзки, чем другие антисемиты. Я вспомнил Примакова, который, демонстрируя свою преданность русским, водил дружеские отношения с самыми отпетыми мракобесами из арабских и других стран, и служил верой и правдой, прогнившим и деградировавшим советским вождям. Всегда с пеной у рта он ругал Израиль, американцев и дружил с Садамом Хусейном.