Книга жизни (сборник)

И так было каждый раз.

Тогда я называл все это инстинктом казаться умным. Но потом я понял, что это сложнее, чем то, что я себе представлял. А само поведение человека является следствием переплетения различных примитивных инстинктов. И на самом деле человек не властен управлять своими инстинктами. Скорее наоборот: они управляют человеком, создавая иллюзию самостоятельности.

В большинстве случаев инстинкты определяют поведение человека в разных ситуациях, заставляя его совершать одни и те же ошибки; принимать решения, которые сам человек не в состоянии даже разумно объяснить.

Мы как бы являемся (каждый из нас) частным решением какой-то одной заданной задачи с жестко наложенными на нас уже при рождении начальными и граничными условиями, которые на всю оставшуюся жизнь определят мотивы нашего поведения и, как следствие из них, наши поступки.

Человек рождается, и с момента, когда он начинает мыслить, как ему кажется самостоятельно, возникает один и тот же вопрос о смысле жизни и о состоянии, в которое человек погружается после смерти.

И стоя у края могилы, человек констатирует, что еще более не в состоянии ответить на этот вопрос, чем в начале жизни. Он не продвинулся за всю свою жизнь ни на один сантиметр в ответе на эти вопросы.

Бывшие в молодости еще сильными, инстинкты теперь увяли, и стало ясно, что все в жизни какая-то игра, какой-то круговорот и фантасмагория, и не более. Возникает знакомое с детства состояние приближающейся смерти. По-прежнему не поддается описанию этот комплекс ощущений, который накатывается на всего тебя.

У некоторых это состояние порождает фантазии и веру в жизнь после смерти. И это является следствием того, что человеку трудно свыкнуться с любыми формами бытия без его личного присутствия.

Я почему-то вспомнил еще одного соученика. В школе он не мог решить задачу в один вопрос и мучился, сердясь, что условия задачи сформулированы неясно. Я встретил его через много лет после окончания школы. Разговорились. Он стал управляющим большого объединения.

Пожаловался мне, что хотел заняться наукой – сопроматом, но вот жизнь засосала. Теперь к науке он, скорее всего, не вернется.

Мне стало, искренне, его жаль, как и саму науку. Я всех и все жалею, включая неодушевленные предметы. Мы пожали друг другу руки и расстались. На прощание он предложил мне не стесняться, если что надо и обращаться к нему. Я шел и размышлял о честолюбии и инстинктах человека, пытаясь во всем этом разобраться.