Терпкая лирика. Сборник стихотворений

Что Достоевкий – глыба из гранита —

Отправил Митю строить Беломор.

Чаи гоняли Федоров и Сытин

Под байки, что рассказывал помор.

Что Пастернак тысячелетьем правит

И за сестру свою хлопочет у царя,

Что Блок и Гумилев сидят в «Варшаве»,

С конквистадорами по-русски говоря…

Что жалованье Филдингу подняли,

А По уже который год не пьет…

Уайлду ставят памятник в Версале,

Сент-Женевьев по осени цветет.

Как с новостями эдакими выжить?

Как человеку это рассказать?

Я в человечестве Всевышнего не вижу,

Хотя, как звезды, выкатил глаза…

Письмо я запечатал и отправил,

И начал новое.

Раз, мир немыслим без каких-то правил,

Я их не повыдумывать не мог!

Золотистое блюдце

Гляжу я на небо, как будто в былое,

И годы, что прожиты, тихо листаю.

Они не покрылись забвенья золою.

Они незабвенны – пора золотая…

Но мысли печали роятся украдкой:

А может быть – в детство вернуться? Вернуться…

От детства остались лишь строчки в тетрадках,

Да в небе – Луны золотистое блюдце…

«Человек, Которому Больно…»

Человек, Которому Больно,

О своих не расскажет муках.

Лишь печаль свою неземную

Он в прекрасных выразит звуках.

Так, что, их услыхав однажды,

Вы воскликните: «Вот – счастливый!»

С каждым звуком ему больнее,

Но смеется он молчаливо…

А когда переполнит сердце

Боль его и рванет: «Довольно!» —

Не поможет никто на свете

Человеку, которому больно.

И останутся только звуки,

В тишине парящие вольно.

А придет ли другой такой же

Человек, которому больно?

Спасибо, бутафоры!

Вот занавес. Аншлаг. Театр бурлит.

Идут «на бис» счастливые актеры.

Нет лишь его – действительно убит —

Перестарались, видно, бутафоры…

Клинок был настоящим.

Он грудь незащищенную ужалил

И сердце обнаженное нашел —

Нет ничего безжалостнее стали…

Совсем немного выпачкан манжет,

Но это – кровь врага! Точнее – краска…

И лишь лампада льет печальный свет

На застывающую умершего маску…

К чему теперь слова, друзья, врачи?!

Одним ударом решены все споры.

Он больше не страдает. Он молчит.