Покурить оленя в Гарманде. Ироническая проза

Ангелина насмешливо передернула плечами и презрительно надавила кнопку баллончика, будто струя дезодоранта должна была смыть назойливых посетителей с их нелепыми притязаниями, которые ни один суд не примет. И вдруг лицо ее странно исказилось. Она отпрянула с креслом и взвизгнула от ужаса:

– А-а-а! Дам! Дам опровержение! Справку с гербовой печатью выдам, только уберите это! – Она пугливо указала не лишенным изящества пальчиком на бегущую по столу мышь, сметающую тонким длинным хвостиком канцелярские мелочи.

Ее вместе с козленком притартал Люлькин на такси по наущению Пафнутия. Белую дрессированную мышь Клавку.

Пафнутий ликовал и праздновал победу, но напрасно: железная женщина не сдержала слово. Вместо того она вызвала ОМОН, и защитник козлов был задержан по подозрению в террористической деятельности, как покушавшийся на захват заложников.

Политические противники поспешили раздуть скандал, но их коварные планы оправдались с точностью до наоборот: рейтинг Склерозова вырос на три процента.

Пафнутий зачислил Люлькина и козленка в группу поддержки и брал их на свои публичные выступления.

Всеобщее одобрение вызывает тезис Пафнутия о том, что колымчанам нужно объединяться, чтобы окончательно сбросить колониальный гнет центра, в подкрепление которого козлик перекусывает веревки, театрально стягивающие нежные руки Люлькина.

Этот номер под крики собравшихся: «Давай, Козанострик!» обычно исполняется на бис.

– Это мой меекер, – говорит Склерозов.

– Имиджмейкер или клипмейкер? – недоумевает ошарашенная публика.

– И то, и другое, комплексно. Козел. Если б он баран был, то беекер.

Пиво на халяву

Из всех искусств Пафнутий Склерозов больше всего любил выпить пива на халяву и поговорить о себе самом. Это на его толстом носу было зарублено крупным курсивом. Поэтому когда он появлялся в какой-то компании, будь то город, поселок или пустынный брег морской, его тут же начинали потчевать ячменным напитком и подначивать на рассказы из многотрудной, богатой казусами и парадоксами жизни.

Поэтому он ничуть не удивился, когда в московском аэропорту Домодедово, едва он сошел с трапа, обступили какие-то полузнакомые люди и стали зазывать, как родного к буфетной стойке и угощать свежим «Жигулевским» гонконгского разлива.

– Ты, земеля, из Магадана? А мы сусуманские! Душа, знаешь ли, тоскует и белым медведем орет. Овес нынче дорог, каждый раз не налетаешься, так хоть постоять рядом с магаданцем.