Покурить оленя в Гарманде. Ироническая проза

Пафнутий – человек порывистый и многоканальный, как 16-дорожечный магнитофон «Грюндиг», на каждой дорожечке своя блатная музыка наяривается, вот так ему хочется попасть одновременно в несколько мест: на рыбалку, охоту, в баню, махнуть в город за двести пятьдесят верст седьмой воды на киселе хлебать.

А вообще-то пора уезжать из поселка, 25 лет прошли, как миг, будто срок отмотал по мокрому делу. Такие ассоциации неспроста, ведь рядом с поселком зона, зекашек полно, куда ни глянь. Раньше об этом старались не говорить, а теперь, на фоне настоящей свободы хочется и за папу, и за маму, и за кота Ваську ложечку скушать, глоточек ее в три горла глотнуть.

Нас, мол, тоже угнетали, а сейчас мы ух! – покажем, кто есть кто. А кто – никто.

Тут как раз писатель правдолюбец приехал из Москвы. Выступает в клубе, учит жить и волю любить, отдать голоса в Москву за самого демократичного демократа, который здесь когда-то сидел и чьим доверенным мурлом он является.

– Так теперь каждый в депутаты? Здесь люди и побольше отсидели… Кстати, как фамилию поменять? Как бы это получше провернуть? – В обычной своей многозначной манере сказал Пафнутий, поскольку именно это пришло ему в данный момент в голову – стать депутатом, пусть не в Москве, так хоть в Магадане.

– Сменить фамилию? Проще простого. Допустим, ты по паспорту Белов. Стало быть, Вайс.

– Понял! Исаев и Штирлиц! Малдыр – Мойдодыр.

– Ну да, где-то так. Анатолий Климин – Том Клайм, Маликов – Кельвин Кляйн, Ледовской – Айсман, Красногор – Ротенберг, Черноног – Блекфут, Рыбицкий – Фиш, Лисицын – Фокс, Медведев – Бэр, Волков – Вольф, Птицын – Фогель.

Христофор Ездовой – Крис Картер, Чизов – Сырьев. Калашников – Шмайсер. Кошкин – Кац. Поляков – Фельдман.

– А если иностранного языка не знаешь? – сказал Пафнутий и привычно поймал себя на мысли, но это гораздо лучше, чем ловить на слове и, тем более, на деле: «А если как их директор, – тогда как? В рукава просунул руки, оказалось, это Брюкер. Какие уж тут выборы!»

Правдолюбец пожал плечами и принялся своими столичными проблемами широкого полета загружать ошизелых узколобых провинциалов.

У него, видите ли, память. Ничего не может забыть. Энциклопедии в голову вбиты, телефонные справочники разных городов и тонны газет. Столько всякой всячины, будто резцом на граните вырезано. Какие-то десятистепенные встречи, имена и лица. Бабы второстепенные. Благо бы хоть приятное, а то до мрака доходит в своем парадоксе абсурда.