Тайна памятника

Не знать, кто такой Салават Юлаев, для жителя Уфы все равно, что не знать, кто такой Пушкин.

Когда Стёпе было семь лет, он с родителями переехал из Уфы в Подмосковье. Учитель в школе попросил детей назвать великих исторических лиц, которых они знают. Стёпа назвал Дмитрия Донского, Ивана Грозного и Салавата Юлаева. Первых двух учитель принял благосклонно, но услышав третье имя, озадаченно почесал затылок: «Это что ещё за чудо в перьях?» Стёпе стало очень обидно от того, что такой большой дядя не знает таких элементарных вещей.

Он решил, что когда вырастет, обязательно напишет для таких учителей книжку про Салавата. Шли годы. Мальчик вырос, потом состарился, потом умер. Но роман Степана Злобина о Салавате Юлаеве жив и поныне. Он переиздавался уже раз двадцать.

Памятник Салавату Юлаеву поставили в 1967 году. Всадник, отлитый из бронзированного чугуна, выполнен во всех канонах советского монументализма. Как говорится, не очень, может быть, ладно скроен, да зато крепко сшит.

Конь – в полный натуралитет, ни с какой кобылой его не перепутаешь. Лицо рослого и широкоплечего батыра дышит мужеством и благородством. Возможно, именно так и выглядел Салават при жизни. А может быть, прыщавым был и низкорослым. Кто знает – фотографий не сохранилось.

Народ воспел Салавата. О нем писали поэты, о нем писали историки. Памятник ему запечатлён даже на гербе Башкирии. Вы где-нибудь ещё встречали герб, на котором был бы изображён памятник?

Вроде бы, чтят героя, как и положено.

Одно досадно: Емельку знает вся Россия, а Салавата помнят только на его родине.

Рассекая сгустившийся мрак, поезд мчится к уральским предгорьям. Далеко позади осталась Уфа, а пассажиры в купе все судачат о мужике на коне, да гадают, кто бы это мог быть такой.

Две судьбы

По темной воронежской улице пробирались двое: один – длинный, другой – толстый.

– Здесь, кажись.

– Угу, вон он, сидит, скотина.

– Никого, вроде бы, – длинный с опаской оглядел примыкающие пустынные переулки.

 – Начинай, а я пока на шухере встану.

Толстый завозился в темноте. Что-то брякнуло, и послышался равномерный скрежет металла об металл: взить-взить, взить-взить, взить-взить. В тишине спящего города это взить-взить звучало особенно громко, и длинный каждый раз вздрагивал – ему казалось, что их вот-вот кто-нибудь да услышит.

Толстый пыхтел от напряжения.

– Черт! Тяжело идёт! – пожаловался он.