Несостоявшаяся смерть

В то же время, по его наблюдениям, автор пословицы – народ противоречил сам себе, причисляя к уважаемым людей, лишенных чести и совести, но при этом богатых и облеченных властью. Значит, именно богатство и власть и есть то самое главное, к чему нужно стремиться, – к этому выводу он пришел еще в подростковом возрасте, что было предметом гордости в его долгих размышлениях и внутренних разговорах с самим собой. Лишь с масштабами он определился значительно позднее, будучи взрослым.

Он не знал преград, которых нельзя было преодолеть.

И когда все же решился выйти из тени – а вышел он подготовленно, прилюдно, при телевизионных камерах, да еще и в прямом эфире, а это все, согласитесь, нужно суметь, – взорам Страны предстал едва передвигающий ноги глубокий старик, будто вставший со смертного одра лишь для того, чтобы сказать несколько последних слов. И старческой походкой, которая запомнилась всем и навсегда, под недоуменными взглядами одних и непрекращающиеся аплодисменты других он прошаркал к трибуне. При этом так плохо выглядел, что врагам было впору злорадствовать. Его было жаль по-человечески. И на трибуне ничего особенного не сказал. Так, общие слова. Но голос… Одним звучанием, где металла была больше, чем во всех рудниках мира, его голос сумел передать больше, чем могли бы передать тысячи слов. Голос звенел, и звенел завораживающе, многие его соотечественники, находящиеся у телевизоров, уже тогда на интуитивном уровне осознали, что он возвращается, и теперь уже возвращается основательно, скорее всего, навсегда. И возвращается только с одной целью – властвовать. Многим казалось, что он тут же использует свой триумф, но ему одноходовки не были свойственны никогда, даже в детстве, прежде чем кому-нибудь ответить, предпочитал долго раздумывать. И даже тогда мог не ударить, замахнуться, занести кулак, да так, чтобы у обидчика поджилки тряслись, но не бить, и, убирая руку, не убирал ее до конца, как бы оставляя сам удар на потом. Когда же вырос и стал обладателем силы, способной вогнать человека в землю по самое темя, нет, не физической, а властной, той, которой мало кто мог противостоять, перестал щадить врагов. Какой смысл, черт побери, бить, если не пришло время добивать, пусть лучше мучается, пусть, содрогаясь от страха, ждет, когда рука все же будет опущена, но рука должна быть занесена так, чтобы сомнений не было – она опустится обязательно, как только человек посмеет перечить еще раз.