Река времени. Дневники и записные книжки

***

Без правды нет ничего: ни культуры, ни жизни, ни даже здоровья. С правдой всё. Сколько это твердили миру!

Только и нужно жить по правде, по чести (от этого и честность), да по простоте. На здоровых корнях и дерево крепкое. И сколько лишнего, заумного, полуумного, полунужного и вовсе ненужного сразу отпадёт!

Только понять это не просто. Простое даётся бесхитростному уму. Он всё знает, всё ведает, все искусы, но остается неискривлённым и потому мудрым. Кто мудр, тот и прост. До тех пор, пока в народе будут такие люди, жива будет его душа, его гений, его совесть.

Личное мужество

Правды у нас не только нет сейчас, но и никогда не будет, пока не вернётся личное мужество. Что это такое, многие даже не понимают. Мужество для них ? это грубость, хамство, водка, драки, ругательства. Как только дело коснётся твердости мнений, достоинства, ? голову в кусты.

Настоящего мужества, что ни говори, много меньше, чем прежде, в далекие годы, даже ещё в тридцатые-сороковые годы.

Что-то сломалось в людях.

***

День чудесный, зимний, солнечный. На душе светло, как в юности. Болен, сижу дома, смотрю из окна на улицу. Так мне знакомо это состояние по годам молодым. Тело усмирено болезнью, а душа радуется свободе, свету, чистоте.

***

По телевидению американские хоры (стиль свинг). Сплав академического и народного пения. Поют, пританцовывая. Какие искренние лица, живые глаза!

Всегда мне казалось, когда поющие только поют, застыв с неподвижными лицами, это только половина того, что должно быть.

Окаменелость и при академическом пении необязательна, особенно, если исполняются народные песни. В пении живёт всё тело, вся душа. Не нужно шнуровок, но и вертлявость тоже необязательна.

Полчаса праздника. После этого серые облака, тяжёлое небо, темные заснеженные улицы в тёмном окне.

***

Новеллы мои о русских писателях после первых трёх, имевших успех, вызвавших шум и скандалы, остановились.

Повесть о Тургеневе также замерла. Ни надежды, ни просвета на издание. Может быть, отчасти и к лучшему. Хорошие книги пишутся долго.

Почему человек умолкает, не может больше писать с такой свободой, как дышит? Конечно, я мог бы объяснить и это. Помню все удары, все заморозки на завязи. А всё же, думаю, самая глубокая моя завязь не тронута.

***

Вот, думаю, был бы жив такой-то, он бы понял. Но вот нет его.