Собачья сага

Один край ее юбки был вздернут и заправлен за пояс фартука так, что правая нога, выставленная вперед, была оголена выше колена. Рядом стояло оцинкованное ведро, из которого вылезала пена, словно отцовская борода, только серая.

Мать устало подняла правую руку с тряпкой и тыльной стороной ладони вытерла лоб. Заметив у сына свой любимый цветок, она улыбнулась.

Павел подумал, что надо бы ее предупредить о том, что Эрик, выбегая на звонок, может опрокинуть ведро, или, скорее, плюхнется в него.

Он уже собирался это сделать, но внезапно выползшая из квартиры тишина, поглотившая собой утреннюю, еще хранимую памятью суету, заставила насторожиться.

– А знаешь, – сказала мама, – сегодня вечером приедет папа и подарит тебе новый велосипед. И ты даже сможешь взять его в пионерский лагерь!

Она снова улыбнулась. Расправив половую тряпку, расстелила ее на резиновый коврик около порога и, возвращаясь в квартиру, взяла сирень и аттестат у растерявшегося Паши.

Ему показалось, что это совсем не те слова, которые должна была сказать мама. При чем здесь велосипед и пионерский лагерь, когда речь должна идти о его друге.

– Вытирай ноги и заходи, – не переставая улыбаться, произнесла мама, и ее выражение лица показалось Паше застывшим. Она отвела глаза в сторону, словно там был кто-то еще, к кому она обращалась. И, посмотрев в направлении ее взгляда, за дверь, Павел подумал, что именно там мог сидеть Эрик. Он осторожно перешагнул через ведро и заглянул туда, но в углу было пусто.

На лице матери он успел заметить необычную настороженность, которая вместе с тишиной в квартире и тем неизвестным, на кого она смотрела, вызывали в душе Паши безотчетный страх. Словно что-то ушло безвозвратно.

Такое же чувство он испытывал, стоя у гроба своего деда летом прошлого года. Совершенно не страшась его бледности и нависших над закрытыми глазами косматых седых бровей, не понимая окружающего плача и причитаний.

Было только очень грустно оттого, что дед Миша никогда больше не встанет из этого деревянного короба, не возьмет его на руки, не подбросит вверх к потолку и, поймав, не прижмет к своей рыжей бороде, пропахшей махоркой. Не посадит на плечо и не понесет в сад, где грустно стояло, понурив голову, огромное чучело медведя.

Дед сажал его на плечи давно безобидному лесному зверю, и Паша тянулся к яблокам, срывая их с деревьев.