Одиночество зверя

Загоревшись однажды идеей совершенствования системы налоговых преференций, Игорь Петрович заговорил с Осташиным о перспективах прохождения соответствующих предложений правительства через Думу. Возможно, место и время он выбрал неудачно – на праздничном приёме 4 ноября, с бокалом шампанского в руках. Просто ни к чему не обязывающая беседа за фуршетом, лёгкий разведывательный рейд. Аристократ рассеянно его выслушал, обронил несколько фраз, которые можно было счесть одобрительными, и вдруг добавил:

– Не помню, когда Сергей Александрович высказывался по этому поводу.

– Он не высказывался, – пожал плечами Саранцев. – Минфин вышел на меня, я проконсультировался, эксперты склонны предложение поддержать.

– Через голову Сергея Александровича? – неподдельно изумился Осташин, разом сбросив с себя всю праздничную отстранённость от будничных передряг.

– Что значит «через голову»? – изобразил недоумение премьер, давно понявший тайные пружины реакций собеседника.

 – Мы не тайную операцию обсуждаем. Правительство обладает правом законодательной инициативы. Разумеется, с Сергеем Александровичем мы вопрос обсудим…

– Обсудите? – Осташин, кажется, начал сомневаться в состоянии психического здоровья своего собеседника. – Знаете, пусть лучше инициатива пройдёт от президента. Так надёжней. А то начнутся склоки, подтасовки всякие, интриги.

Оппозиция всегда бузит, но здесь можно потерять и часть наших голосов. И чем кончится – заранее не предугадаешь.

Валерий Константинович засуетился, сразу вспомнил о неотложных делах и поспешил отойти от опасного вольнодумца. На следующий день Покровский со смехом пересказал Саранцеву содержание его беседы со спикером и заметил:

– Перепугали вы его сильно, Игорь Петрович.

– Я? Просто поболтал немного о текущих делах.

Вы тоже считаете мой поступок некорректным?

– Нисколько. Вы не учли одной важной детали: Осташин всегда хорошо исполняет поставленную ему задачу. Пойти вам навстречу значило для него совершить измену, на которую он решится только при условии моего исчезновения как существенной политической величины.

Саранцев тогда задумался о своей собственной роли в окружении Покровского и об отношении президента к нему.