Не отрекаются, любя (сборник)

 – Максим, я должна тебе сказать…

Она осеклась: Максим смотрел сквозь нее пустыми, невидящими глазами и, похоже, не слышал ни одного ее слова.

После этого внутри как будто что-то сломалось. Лера механически, словно по инерции продолжала исполнять все, чего от нее требовала жизнь: училась, дежурила в Склифе, готовилась к защите диплома. Наверное, нужно было добиваться, чтобы ее распределили в какую-нибудь из московских клиник, но Лера, точно застыв, отдалась на волю судьбы. Минск? Что ж, пусть будет Минск.

Анечка уже подросла, наверняка ведь можно будет устроить ее в какой-нибудь садик?

Мама, однако, восстала против этого плана так, будто ей собирались отрезать ногу:

– Ты езжай по своему распределению, делай свою карьеру, а Анечка, пока у меня здоровья хватает, останется со мной!

Возражать у Леры не было ни сил, ни, честно говоря, желания.

В Белоруссии (кто мог тогда подумать, что меньше чем через десять лет она станет другим государством!) все катилось по той же инерции: больница, операции (словно назло Максиму Лера делала из себя хирурга), общежитие, больница, общежитие, больница… Только засыпая, она давала себе волю – и на обшарпанной общежитской стене перед ее глазами разворачивались сказочно прекрасные картины.

Вот она возвращается в Москву, встречает Максима (тут воображение предлагало разные варианты: то они сталкивались на утренней планерке, то на медицинской конференции, то просто на улице), который за это время, конечно, все осознал, скучает, ждет… и под явственно слышимый вальс Мендельсона Лера погружалась в сновидения.

– Ну что, девочка моя, – главврач Валентин Германович, очень уже пожилой, иначе ее и не называл, – хирург из тебя получился – всем на зависть. Может, у нас останешься?

Лера только мотнула головой, забирая с начальственного стола полную превосходных степеней характеристику.

– И куда теперь двинешься?

Она пожала плечами:

– Как получится.

В Москву, а там уж…

– А хочешь-то куда? – Валентин Германович хитро прищурился.

– В Склифосовского, – почти прошептала она.

– Ну тогда садись. – Он подмигнул. – Хорошему врачу – хорошую операционную. Так? Сейчас я напишу письмишко одному своему старому приятелю. Примет тебя – как родную.

Склиф! Склиф-Склиф! Склиф-Склиф-Склиф, выстукивали колеса поезда, увозящего Леру из так и не ставшего своим Минска в родную Москву.