Не отрекаются, любя (сборник)

Дежурные хирурги не отходили от столов: собирали раздробленные кости, сшивали порванные сосуды, селезенки и бог знает что еще – спасали пострадавших.

– Максим Дмитрич, вы бы хоть кофейку выпили, – раздался за Лериной спиной голос бабы Глаши, старейшей в отделении санитарки. – На вас же лица нет. Дежурство когда еще закончилось, а вы все штопаете да вышиваете…

В подслеповатое лестничное окно робко заглядывал поздний зимний (кто сказал, что ноябрь – осенний месяц?) рассвет. Девятый час. Лере давно пора было уходить, но она, пристроив на подоконник лестничной «курилки» пальтишко, из рукава которого торчал связанный во время все тех же ночных дежурств длинный пестрый шарф (очень стильный, прямо как во французском журнале мод, принесенном в группу невесть кем и зачитанном будущими медичками почти до дыр), все медлила – черт с ней, с первой лекцией, ну опоздаю или пропущу, подумаешь – вдруг Он выйдет из операционной…

И вот – дождалась.

Максим прикурил только с третьей спички – руки дрожали.

Лера, как завороженная, смотрела на эти длинные узкие пальцы с коротко, как у любого хирурга, срезанными ногтями.

– Что удивляешься? С ночи еще и не так трясти может. Скоро сама убедишься. – Он усмехнулся. – Санитаришь и учишься? Какой курс?

Лера почувствовала себя пациенткой на приеме – он допрашивал ее быстрым, специфически «врачебным» голосом: на что жалуетесь? температура есть? какие лекарства принимали?

– Третий, – едва слышно пискнула она.

Максим, окинув девушку цепким, таким же «врачебным» взглядом, вдруг спросил:

– Сейчас куда? В общагу?

– Я… нет… – Лера вспомнила о лекциях.

 – То есть… да…

– Так нет или да? – Он опять усмехнулся.

От его усмешки сердце проваливалось куда-то в живот и даже ниже, в ноги. Как будущий медик Лера точно знала: сердце расположено там-то и там-то, вот тут, в грудной клетке, за ребрами, рядом с легкими, и никуда, ни в какой живот, тем более в ноги проваливаться не может. Но оно проваливалось! Только не в пятки, как твердит поговорка, а почему-то в коленки.

И бьется там, под коленками, а вовсе не в грудной клетке, да что же это такое!

– Пошли! – Максим неожиданно взял Леру за локоть – она едва успела прихватить с подоконника рыженькое свое пальтишко с торчащим из рукава шарфом – и повел за собой.

Лера плохо помнила, как спускалась по лестнице (только и чувствовала, как сильные «хирургические» пальцы сжимают ее локоть), как лицо ожгло снежной крупой.