Книга песочницы. Рассказы и повести

Стреляли таким орудием из театральной ложи в конце второго акта, и смертоубийство, совершенное посредством такой пакости, всегда бисировалось, согласно Немировичу в редакции Войновича.

Дожидаться удобного случая для расправы не было времени. Поэтому Федя подкараулил Мучачо у помойки, где тот ожидал очередного рандеву с одной там, имени и каких-либо фамилий не помню. И когда Мучачо дождался и воспылал страстью, а предмет его страсти воспылал в ответ, Федя загасил обоих из вертикалки, подобрал гильзу и отправился на рынок, отмечать победу.

Вымокшие до нитки Мучачо и девушка дождались темноты и сообща совокупились. Им было стыдно делать это, исторгая вонь влажного «Чаппи», но поправить ситуацию мог только Хоттабыч, которого в реальной жизни никто не наблюдал.

И этот день, и следующий прошли как уик-энд, хотя неделя еще не закончилась. Феде было стыдно за свою мальчишескую выходку, а влюбленные после случившегося эмигрировали в Денисовку, где проживают до сих пор по адресу Ворошилова,117.

2. Очищение

Ко дню рожденья отроковицы Аркадьевой отец Федор решил приготовить чудное блюдо: ежика, тушёного в огне адовом.

Для осуществления гениальной задумки нужны были три вещи: ёжик, рецепт и адов огонь. С ёжиками было более-менее ясно, рецепт можно высосать из пальца, а вот что делать с адовым огнём? 3десь все пасмурно и муторно.

Обойдя весь монастырь и не наткнувшись ни на одного монаха, отец Фёдор загрустил и присел на нашатырный камень. Скукожившись в думках, он незаметно обратился в мирянина Пухова, достал канифоли и забил в косяк.

Дверь обкурилась и вывалилась из стены. Стало жарко и захотелось блуда. Видимо, диавол заигрывал с Фёдором: из провала в стене шагнула отроковица Аркадьева в кожаной мини-юбке и не своим голосом прощебетала: «Возобладай мною, старец извекавечный, воздержник невиданный…» Воспылал полумирянин-полупоп, забыл обет и, помня лишь о завтраке грешной плоти своей, возобладал отроковицей. По всем правилам Камасутры.

Здесь Ангел тут как тут. «Стоп, маховик! – крикнул, – ферштей меня, гад долгорясый! Не видать тебе ни рецептуры, ни дикобраза короткостриженного, а лишь адова огня не избежать, коли щас же не дашь полный назад!»

Отпрянул Фёдор от греха поближе, покаялся не тут же, а чуть погодя, предал костру «Декамерон» Бокаччо, «Гептамерон» Наваррской и всю антисанитарную ересь в совокупности и топнул адидасом на себя самоё: «Ах, ты, ангидрид твою женскую линию по матери!» Блудить тутожа оставил, а диавол остремался.