Офицеры. Книга третья. За гранью

За то время, пока она допрашивала Панова, Шутова прониклась к нему неожиданной симпатией, так приглянулся ей гордый паренек.

– Решай…

Если она не сможет воспитывать своих собственных детей, то появится возможность иметь внуков, найдется, кому скрасить ее одинокую старость. Если события пойдут по второму варианту. А если все выйдет так, как она задумала, то…

– Парень ты не дурак…

На это Софья Александровна и надеялась. На то, что разумный паренек примет ее условия, согласится на все ее предложения.

По сути, Шутова предлагала Панову выигрышный лотерейный билет. Правда, огромных барышей она не сулила, но лучше пока заиметь синицу в руках, чем наблюдать журавля в небе…

– Зачем тебе по жизни «париться» по «зонам»…

И Серж согласился с ней. Всю жизнь провести в переездах из одной колонии в другую и он не желал. Его тянуло к путешествиям, мечтал он с детства побывать в чужих и дальних краях. Кроме того, он успел заметить, что у подполковника в юбке аппетитные грудки, на которые он жадно засматривался во время допросов.

– Я помогу тебе с учебой…

Нескромные взгляды его женщина замечала, но не одергивала, не загоняла его грозным окриком на место, не застегивала пуговку.

– Подтянем все хвосты…

И ножки в ажурных чулочках у бабенки в погонах смотрелись очень прилично. А он-то в этом деле толк знал, кое-что понимал, несмотря на свои юные годы.

– Выправим тебе приличный аттестат…

Изменчивая судьба предоставляла ему шанс, и он решил им воспользоваться.

По крайней мере, ничто, на его взгляд, не мешало ему попробовать. Если у них не сладится, то уйти он всегда успеет.

Мимо пролетали терриконы, отвалы пустой породы, между ними сиротски теснились шахтерские поселки, редкие сады. Вишня цвела, цвел абрикос, цвела черешня. Ветер доносил дурманящий запах. У Сержа кружилась голова. И больше всего от томительной неизвестности. Пытался он предугадать, что ждет его впереди…

Первые дни они приглядывались друг к другу. И хотя и Софья Александровна, и пацан наверняка знали, что рано или поздно они все равно придут к тому, ни одного слова, ни одного намека по этому поводу ни произнесено, ни сделано не было.

В свои тридцать шесть лет Сонечка давно избавилась от чистых идеалов, наполнявших ее светлую головку в юности. Она стала другой, холодной и расчетливой, знала, как и что ей взять самой от жизни, если некоторые правила воспрещали позволить себе то или иное открыто и легально.