Варварино счастье. Том III. Из завтра – во вчера…

Проявил себя как настоящий мужчина. Я тебе хочу отдать план пещер, которые находятся вдоль побережья от пирса вплоть до крепости крестоносцев.

Хадас говорил тихо, он боялся напрягаться. Сил не было. Он шепотом продолжал:

– В той комнате, где у нас тайник с оружием, лежат планы всех пещер на побережье. Завернуты в черный плащ. Слева. Иди возьми их. Они тебе пригодятся.

– Папа, я тебе хочу сказать что-то важное. Надеюсь, ты меня поймешь.

Хадас слабо пошевелил рукой, показывая знаком, что слушает сына.

– Пап, когда я спускался в ущелье, где ты лежал без сознания, там было еще двое крестоносцев.

– Да, я догонял их, и они свалились прямиком в ущелье. И я не удержался. Бежал, не глядя. Вот и свалился. И там я прикончил одного и ранил другого, а потом и сам потерял сознание. А второй, которого я ранил в руку, махал саблей и хорошо, что не смертельную рану мне нанес.

– Так вот, мы вытащили из ущелья того, который остался жив. Папа, ты бы видел, как он плакал и просил его спасти. Он повторял слово «мама» несколько раз.

Я пожалел его и забрал к нам домой. Он ранен, у него поломана нога. Сейчас он в соседней комнате.

Хадас вытаращил глаза, он бы хотел что-то на эмоциях выпалить, но боялся, что снова откроется рана на груди. Поэтому только смотрел на сына и удивление читалось в его взгляде.

– Папа, я не мог его бросить, а тем более – убить. Когда идет сражение, другое дело. А так, когда он лежит передо мной раненый, совсем молодой мальчишка, плачет, и весь в крови. Это не по-человечески.

Хадас прошептал:

– Сынок, если ты так решил, значит так надо было. Жизнь человеческую так легко оборвать, а восстановить невозможно. Пусть живет парень!

– Спасибо, папа! Ты всегда меня понимаешь!

Аллан наклонился и поцеловал отца в щеку и сказал:

– Ты, пап, выздоравливай, а я должен идти. Сейчас только планы пещер заберу и побегу на пирс.

Аллан тут же покинул родительский дом, война не окончена. Дни осады города Акра не могли окончиться в одночасье. Обе стороны военных действий не собирались уступать.

У каждой стороны была своя правда. Католики в лице крестоносцев вступали в войну с жителями палестинских земель на протяжение уже пятисот лет, мотивируя, что владеть святыней православия имеют право только они, а никак не иудеи и мусульмане. Другая сторона в лице христиан, мусульман и иудеев утверждала, что живут здесь эти люди уже тысячи лет и имеют прямое отношение к Иисусу и никак не меньшее, чем католики. Никто не желал уступать.