Этажи. №3. Июль 2016

В чёрном космосе – жёлтый

куб «Макдональдса». Музы поют.

Что искал, то нашёл ты, —

чудной жизни последний приют.

Так давай же потешим

душу, глядя на звёздчатый лёд, —

это счастье в чистейшем

виде взято тобой напролёт.

Осень

Лечь в квартире пустой,

глаза закрыть.

Был талантливый, не простой…

Время убило прыть.

Кем притворялся ты

лет пятьдесят,

рифмами наводя мосты?

Пересчитать цыплят

самое время. Покой земли.

Только в стекло —

ветка – мол, за тобой пришли.

Оно и пришло.

Как узнало ты адрес мой?

Даром следы я за-

метал, не приходил домой,

менял адреса?

Даром? Нет его.

Молодому оставь

погремушку часа рассветного.

Ночь наступает. Явь.

Хлеб не тело, вино не кровь.

Образ отшелуши.

Не говори, что в душе любовь,

там ни души.

В изморози поля.

К нулю сползла

температура. И ты с нуля

начинай, не со зла.

Стихи

Я искал, где они ютятся.

В магазины ёлочной мишуры

заходил, засматривался на шары

(да святятся!),

в вечереющем ли предместье,

ноющем, как укол

под лопатку, в неоновых окнах школ

(много чести

месту пыток, где ходит завуч

с тощим на затылке узлом,

в костюме, стоящем колом),

в парке, за ночь

ставшим чистой душой без тела, —

точно зрение оступилось в даль

и наклонная птица диагональ

пролетела,

я искал их на Орлеанской

набережной шарлеанской и в том

великодушии (с поцелуем-сном,

его лаской), —

в том единственном, пожалуй,

за что можно ещё любить

(так чувствовал Сван, готовясь забыть

жизнь, усталый),

в море, шуршащем своим плащом, —

вдоль него вечно бы с тобой брести! —

я искал их, не видя смысла, прости,

больше ни в чём.

Ночью вздрагивал, шёл на шорох,

память перерыл, как рукопись, вспять,

и когда отчаялся их искать,

я нашёл их.

Ода осени

Когда всей раковиною ушной

прильну, в саду осеннем стоя,

к живому, чувствую душой

с землёй всецело феодальное родство я.

Тогда я завожу интимны

всепрославляющие гимны.

Бывает, что безмерно засмотрюсь,

заслушаюсь и мигом пылко

с жестоким миром замирюсь, —

я, высших милостей усердная копилка!

Чу! Тонкую тропинку, верно,

перебежала горна серна.

Уж затевает шахматы листва,

на тихий пруд слетая мелкий,

секунда в воздухе, чиста,

висит, как на флажке, необоримой стрелкой.