Этажи. №3. Июль 2016

Только не уходи!

«Рука в руке дрожит синицей…»

Рука в руке дрожит синицей,

А в небе тают журавли

И огненная колесница

Неистового Илии.

Надулась воздуха рубаха,

Как царство сокрушился лёд,

Всё чаще вздрагивает птаха —

То ли от страха, то ли от

Волны безжалостного счастья,

Что горлом хлынуло – и с ним

Обломки слов и льдинок мчатся

В дыму и скрежете весны.

«Ну, что, душа? Что сидишь, тиха?»

Ну, что, душа? Что сидишь, тиха?

Держишь горшок с землёй, а в нём – корешок греха —

Чёрненький, с золотым, Божьим, переплетён.

Страшно тебе, душа? Ну-ка, вставай, пойдём

Медленно вдоль реки, словно катя клубок

Перед собой – смотри, как Его мир глубок:

Жабры твои, душа, розовы, и глаза круглы,

Гнутся вокруг стеклянные впадины и углы,

Вьются скользкие ленты, колются рачьи усы,

И плоские караси колеблются, как весы.

Ну-ка, пошли, душа, дальше, стряхни песок,

Берег, лесок – смотри, как Его мир высок:

Ветер из полотна, облако из стекла,

Быстро летают капель блестящие зеркала.

Перья твои, душа, в крапинку, и круглы глаза,

Выше рванулась, милая, да нельзя —

Поясок натянулся, обвивая тебя, как дым —

Тот самый, чёрненький, перепутанный с золотым.

Вот и сиди, как Золушка, хмельные Божьи меды

Отделяй от дёгтя, от неумытой беды.

Страшно тебе, душа? А всё-таки не зови

На помощь – не то нагрянут птицы да муравьи,

Распутают сердце, быстрыми лапками шевеля, —

Тут-то оно и рассыплется, как земля.

Роман Сенчин

Морская соль

Поначалу это был не поселок, а дорожная станция. Устраивали такие на тракте километрах в тридцати-пятидесяти друг от друга, и старинные, с цепями на клыках ЗИСы, ГАЗы, МАЗы, КрАЗы переползали по узкой, с крутыми подъемами и спусками ленточке дороги от одной станции до другой; шофера отдыхали, отсыпались и ползли на своих громоздких, но маломощных машинах дальше… Четыреста километров от одного города до другого, которые сейчас пролетают часов за пять-шесть, тогда, полвека назад, занимали три-четыре дня, а то и больше.

На станциях были заежки, чайные, дежурили грейдеры, ремонтные бригады, стояли камнедробилки, чтобы в гололед посыпать дорогу щебнем.

Возле станций селились люди, и постепенно станции превращались в поселки. Иногда крупные, жителей по триста-пятьсот.