Однажды в Коктебеле. сборник

Все случилось до его рождения, а он, подрастая, не замечал, чтобы мать ходила печальная, тоскливая, с тайной. Летел сквозь время счастливый и беззаботный. Какие тайны, когда жизнь прекрасна?

Знала бы мамочка, как нынче легко все и просто. Как извращены отношения и сильны желания запретного. У многих! Ни стыда, ни боли душевной. Не надо ей знать об этом. Помочь бы…

– Не осуждай, сынок, – голос у Аллы Юрьевны срывается, – а стыд я спрятала глубоко. Жила тобой да работой. Не презирай.

Что она такое говорит? Как он может осуждать? Тепла материнского не хватало маленькой Альке.

Что там с другими детьми, не знает. Может, не такими ранимыми были. Съездить бы надо. Познакомиться, на могиле бабушки побывать. Без матери сначала.

Прошлое, прошлое… Как повезло ему! Только радость и мечты в его зазеркалье. Мамочка постаралась. И он осуждать?! Впрочем, лет десять назад, подростком, воспринял бы такое откровение иначе, мучился бы сомнениями, страдал, но не сейчас. Леня целует ее руки, узловатые, тяжелые. Какой роман, какая личная жизнь? Вся любовь, весь первый душевный цвет достались большой рыжей Лене.

Потом, наверное, только случайное, без страсти и без полета. Он, Ленечка, увел ее из плена рыжей Лены, заменил все. Добрая, наверное, была девчонка, эта Лена. Дурочки все добрые. Ах, мама! Судьба заманила к кривому зеркалу. Отражение его где – то там, в старинном, из чужой жизни. Господи, да что же такое? Проще надо, проще. Свихнуться можно, а это старинное, облезлое все – таки выбросить или соседям отдать, чтобы перед глазами у мамули не мельтешило.

– Знаешь, я думаю, тебе надо встретится с той женщиной, прощения попросить. Сбросить чувство вины, – Ленечка смотрит на мать с жалостью и надеждой, – легче станет, желания появятся, ты ведь у меня не старуха древняя.

– Приезжала она в деревню пять лет назад. Заходила ко мне. Хотела я извиниться, да не успела. Сколько ненависти во взгляде было. Как поедешь?

– Если ненависть столько лет, значит страдала. Тем более надо поехать. Точку поставить на этой истории.

– Артисткой хотела стать. В деревне рассказывали, что любила перед зеркалом Наташу Ростову играть.

– Стала артисткой – то? – спросит Ленечка и почему – то поймет, не стала. Кто – то легко забывает обиды, а у кого – то незаживающая рана. Особенно, если мечты не сбылись. Ехать надо. Адрес у деревенских найдется.

– Боюсь я, Ленечка, – вздохнет Алла Юрьевна, – а вдруг не поймет.

– Это уж ее проблемы, – ответит сын, – главное твое «прости».