Леденцовые ножи. 2008—2016

«Её как хочешь, право, назови —…»

Её как хочешь, право, назови —

наивная обидеться не сможет:

она несёт простой флажок любви,

и самомненье душу ей не гложет.

Как дурочка, всё плачет да поёт,

и падает, и ссадины не лечит…

И время разворачивает ход

и о тебе из прошлого щебечет.

«Выручай же, Москва! Не впервые…»

Выручай же, Москва! Не впервые…

Выводи из беды и игры:

прячь в свои переулки кривые,

в потайные лепные дворы;

я почти неприметною стану, —

да и кто разглядит на бегу

как сияет открытая рана

в неказистом арбатском снегу.

«Задумаешься – а уже суббота…»

Задумаешься – а уже суббота,

и за окном светлеет небосвод,

метёт метель, сползает позолота,

скрипичный ветер в форточке поёт.

Но у души ещё ночное зренье

ему прозрачен остов бытия:

скелет листа и каждого растенья,

и тайный план узорного шитья…

Сомкни глаза, душа, ночная птица, —

твоё заданье – весело страдать,

и щебетать, и верить в небылицы,

и босиком под форточкой стоять.

«Думай, читай свои книги до дыр…»

Думай, читай свои книги до дыр,

воин – охотник – старатель,

чтобы высокий раздробленный мир

тайный открыл знаменатель,

мучайся несколько жизней подряд

сам распадайся на части, —

но освети этот брошенный сад

детским фонариком счастья:

там, наполняя усталый зрачок

лиственным шорохом влажным,

вечно поёт одинокий сверчок

в склеенном доме бумажном.

«Но мы с тобой умрём, – и это расставанье…»

Но мы с тобой умрём, – и это расставанье

мне нечем заглушить, – но я тебя люблю.

в обителях пустых, скрывающих названье,

заранее брожу – и голос твой ловлю;

и знает только Бог, насколько смехотворна

прожорливая смерть, что я с руки кормлю:

она во всём права, она навек бесспорна,

и мы с тобой умрём, – но я тебя люблю.

«Шероховатый сон идёт тропою длинной…»

Шероховатый сон идёт тропою длинной,

и ночь свой внутренний опять являет лик:

меняется небес податливая глина,

вся разная насквозь, иная каждый миг,

но выверен сюжет: осталось две минуты

предутреннего сна – и мчится напролом

безумная душа – и разрывает путы,

чтобы найти тебя во времени твоём;

её подвижна тень, и ей немного надо;

выныривая в явь – потянется, вздохнёт…

улиточный тоннель уже не виден взгляду,

и тикают часы, и утро настаёт.