Несколько страниц

И стану настолько белей,

что пиджак не сойдётся на брюхе.

И потянет француженок пообнимать…

Я за то – провалиться на месте —

зарекусь их парижскую Божию мать

поминать в неприличном контексте.

Ведь и русскому сердцу Париж как des ailes,

как – воистину – ложка к обеду…

Ах, зачем вы так нервны, мадемуазель!

Может, я вообще не приеду.

Я – легко может статься – погиб на посту

(entre nois: я стоял на защите).

Где-ни-то-как-нибудь присобачьте плиту

и чего-же-нибудь напишите:

мол, такой-то откинулся, ёж его медь,

но, увы, у себя во славянах,

так как рылом не вышел валюту иметь,

а равно и простых, деревянных;

неизвестно, умел ли он сеять и жать

или мыкался флагом на мачте,

но считал, что над Сеною лучше лежать:

веселее, а главное – мягче.

    1991

«Я кругами хожу. Я лечусь наложением рук…»

Я кругами хожу. Я лечусь наложением рук.

Если мелочь – к слезам,

то к чему снятся ихние баксы?

Опишите мне время, и если получится круг,

не сочтите за труд,

перешлите картинку по факсу:

там семнадцать мои.

– Подержите арбуз! —

И прохожий разводит руками.

Разведённые руки, как будто круги на воде,

над которыми синь, чуть подёрнутая облаками.

И прохожий идёт, разведёнными руки держа,

по московским кругам,

по садовым и литерным кольцам…

И спросить бы ещё, да ушёл он далёко deja.

Потому что француз.

У него и фамилия – Гольцман.

О московские кольца! Линючи на вас тополя!

А возьмись убирать,

так за те же семнадцать не свёз бы…

Опускается пух на зыбучие камни Кремля

и летит над рекою, где плавают красные звёзды.

Опишите мне время, пока я иду по кольцу,

или, как иногда говорят, окажите услугу,

ибо мне одному неизвестно, к какому концу

приближается время, бредя по такому же кругу.

    1994

«На простом языке слесарей по ремонту а/эм…»

На простом языке слесарей по ремонту а/эм

о весне закричали грачи на высокой берёзе;

вот и я выползаю из дома (неважно зачем),

но, поднявши главу,

замираю в немыслимой позе,

потому что сугробы значительно выше колен,

да и солнце в глаза, и любое движенье излишне.

Вон горят колокольни уездного города N,

а звонят ли к обедне,

отсюда, конечно, не слышно.