Загадки Фауста. Мистерия Леонардо

Хотя, я прекрасно понимаю, что пробуждение обязательно наступит… Это произойдет, как всегда, в самый неподходящий момент. Иллюзия счастья не может быть долгой. Иллюзия не должна привязывать нас к себе, иначе мы не сможем пережить боль утраты. Разочарование страшная штука, особенно если до этого все было волшебством… Я постараюсь не обольщаться, постараюсь изо всех сил, – посмотрела на короля, взяла его под руку.

– Правильное решение, – он погладил ее руку. – Нам нужно быть рядом. Мы должны держаться за руки хотя бы первое время, пока вы, сударыня, не поймете, что…

– Что этот мир создан для меня, – подсказала она.

 – Ваша сказка для меня написана, да?

– Для вас, су-да-ры-ня…

Они сели в карету и поехали по ровной, как стрела дороге. С одной ее стороны цвели сады, с другой стояли осенние полуголые деревья.

– Весна или осень, лето или зима, радость или грусть, любовь или забвение, – вот то, что владеет нашими умами, нашими сердцами, – сказал король. – Сделайте свой выбор, сударыня.

Карета может повернуть в любую сторону. Скажите, куда: направо, налево, прямо?

– Примите решение сами, вы же король, – сказала она. – Это – ваш мир, ваша сказка. Я доверяю вам.

Он улыбнулся, чуть склонил голову, повторил:

– Я доверяю вам… Невероятно… Не могу поверить в то, что вы сидите напротив реальная и такая родная, что я едва сдерживаюсь, чтобы не расцеловать ваши руки, ваши пальчики, всю вас… – краска залила ее лицо. – Не бойтесь. Я не сделаю этого. Я специально это вам говорю, чтобы ничего себе не позволить.

Пусть наши отношения будут целомудренными, высокими, сказочными. Мы выберем радость, весну, цветение. А то, что весна – пора любви, это не для нас. Верно?

– Наверно, – ответила она неуверенно.

Он рассмеялся звонко, беззаботно, как мальчишка. Его беззаботная радость передалась ей. Она улыбнулась кончиками губ. Он ее передразнил. И тут уж она не сдержалась. Смех зазвенел колокольчиком. Трудно было поверить, что это ее смех. Она не смеялась много лет.

Ей было не над чем смеяться. Было смеяться незачем. Ей нужно было грустить и плакать, оправдывая свое прозвище «царевна Несмеяна». Но она была такой не по своей воле. Ей навязали этот образ, заставили в него войти и не позволяли вести себя по-другому. Обстоятельства всегда складывались так, что смеяться было нельзя. А король выпустил наружу ее смех, открыл чулан, в котором он прятался. Смех вырвался наружу беззаботным шалуном и не желал умолкать.