Сердце жизни. Книга шестая

Я даже физически почувствовала напряжение в воздухе, будто огонь отца встретился со льдом Фила.

– Вам двоим стоит успокоиться и подумать о другом, – Виктор был невероятно зол, – что значат твои слова, Айзелвалф?

Папа немного расслабился, но всё равно выдохнул с шумом и сделал так, как делал очень часто, когда не хотел отвечать – задал встречный вопрос:

– На вторую метку вы отправили Брахман? Считайте он уже сдох. Если, конечно, не стал идиотом, примкнувшим к стаду бабки!

– Крайняя подозрительность выдаёт в вас или глупца или… – начал был Князь, однако что-то во мне щелкнуло, и я заорала со всей силы:

– Хватит!

Отец дёрнулся и попытался меня удержать, однако я была быстрее и ловчее, потому вырвалась из его «капкана», положила руку на край стола и встала, чтобы зло оглядеть обескураженного Вольтера с двумя высоко поднятыми бровями прямо напротив нас с папой.

На этом мой запал кончился, а сама я стушевалась, села обратно под защиту ткани и затихла. Над головой раздался смешок папандра.

– Ты нашел Лесси, – теплее произнес Кери, – она была под той меткой.

Варг кивнул, опустил ласковую ладонь на мою макушку, всё ещё торчащую у его груди, и погладил по ней так, как делал часто в моём детстве. От этого в душе стало приятно и щемяще-радостно, будто вернулась в те самые мгновения.

– Бабка держала её только для того, чтобы отвлечь нас, когда полудохлая будет бежать в свою нору, – выплюнул он.

Его рука остановилась в непримиримо-агрессивном жесте, который он сдерживал.

– Значит, под вторым знаком… сама Леди Хакгард? – донёсся до меня неуверенный голос Виватма, на которого я даже внимания не обратила.

Отец не сдержал очередного смешка.

– Н…нам стоит отправиться к нему и… – вскочил на ноги содержатель гарема, который как раз-таки и был шпионом Агератум.

– Это лишнее, – осадил его Кери.

– Пускай идет, – усмехнулся папа, – два трупа всегда лучше, чем один.

Я хихикнула от его извечной непосредственности, граничащей с грубостью.

– Паучок, ты хочешь кушать? – спросил он меня, держа на губах ласковую отеческую улыбку.

Я кивнула, а потом опомнилась:

– Печеньки! – я задрала голову и добавила, глядя в его глаза, – с молоком.

– Как пожелаешь, – он махнул рукой кому-то у двери и поднял голову обратно к Совету.

Я почувствовала себя лучше и расцепила несколько верхних пуговок своего кокона, вновь встала, забралась на подлокотник отцовского кресла, села на него и оглядела присутствующих.