Орясина. Рассказы

– Митара, – обратился Поляпа-бригадир к одному монтажнику, который уже дул в свою просмоленную, в чёрных подтёках кружку, – кончай чефирить! Иди машину разгрузи!

Позже я привык, что на участке почти у каждого монтажника была своя кличка, по причине краткости и шаговой доступности. «Митара» – в переводе на обыденный язык – Гитара, человек с музыкальным прошлым, бывший металлист-рокер, «Жаля» – жалкий, убогий, «Поляпа» – белорус польского происхождения, «Чекаля» – от слова «ЧК», отставной милиционер, выгнанный с органов за драку со старшим по званию.

И так далее…

Да и к начальству клички прилипали, однова и навсегда. Вот и Гришанина здесь называли – «Наливайко». Кличка хорошая, в самую точку. Наливай и пей! В чём я тут же убедился.

Дверь широко распахнулась, и в теплушку ввалился некто в подшлемнике и брезентовой робе. Конечно, это был тот самый сварщик Чекаля. ЧК. Не обращая никакого внимания на меня и начальника участка, Чекаля спокойно выпростал из карманов две бутылки водки и с таким усердием поставил их на стол, что звякнула посуда.

– Во-та! На весёлое дело сходил!

Я был неприятно удивлён тем, с какой наглостью действовал Чекаля, но ещё больше удивился, когда Гришанин, вместо того, чтобы остановить наглеца, спокойно сказал:

– Ты, как Макар Нагульнов в «Поднятой целине» Шолохова, только нагана не хватает.

– А у меня гранаты! – широким жестом показал Чекаля на бутылки. – Противотанковые!

Вот уже забулькало по стаканам. Вот уже по столу прошло весёлое оживление.

Вот уже два стакана в руках Поляпы протянуты нам. Один тут же оказался в моей руке.

– Новенький прораб не заложит? – указал Поляпа глазами на меня.

– А, закладывать некому! – Стряхнув невидимых тараканов с руки, ловко подхватил щербленный стакан мой начальник. – Большой бугор в яме. Он, как приватизировал нашу шарашку, так вторую неделю не просыхает, – лагерная привычка! Вор в законе, это, – как маршал. Вот и пьёт за победу!

– За нашу победу! – Поляпа налил третий стакан.

– За нашу победу Ельцин в Кремле коньяком подмывается после встречи с Клинтоном.

Тот после Моники совсем неразборчивый стал. Всех иметь хочет! – Гришанин, кинув в рот содержимое стакана, протянул его в чьи-то нетерпеливые руки.

Я от изумления так и остался стоять столбом со своим стаканом, не зная, что делать? Показать себя непьющим? Не поверят. Ещё смеяться будут. Выпить? Выпил бы, да ведь на работе я…

– Пей, прораб! С почином тебя! – Поляпа прислонил стакан к моему.