Гамлеты в портянках

Дежурный утверждал, что били не без прямой наводки, только харчки вместо космоса всё как-то к земле прибивало. Для того, наверное, и костерили, чтобы потом со слезами на глазах прощение у звёздочки просить. Ведь было же?! И прекрасной-то стала звезда распрекрасной, и полярной-то располярной.

– Так звезда-то по всему маршальская, а может, и больше, – ляпнул замкомвзвод по прозвищу Мурзилка, единственный сержант в «хозбанде».

Мурзилка был инфантильным, добродушным и не в меру словоохотливым солдатом. Язык редко доводил его до Киева, бросая на произвол судьбы где-то на границе Украины и России.

– Тогда держи привет от маршала Господа-Бога, – спокойно произнёс комбат и с размаху опустил на шею Мурзилки ладонь, в которой баскетбольный мяч казался теннисным шариком. – Что передать Всевышнему, сынок?

– Откат нормальный, тащ полковник!

– Смирно! – скомандовал Джалилов, и подбородки солдат одновременно взметнулись к небу. – Я ещё не закончил. Думаете, что комбат не в курсе? Кто из вашего тупорылого стада подогнал на КПП три проститутки для «духа» из автороты? Ты, Зыря? Или ты, Зидан? Нет, у вас мозгов бы не хватило.

– Мойки, товарищ подполковник, – вежливо поправил Юрик.

– Ах, с Мойки… Вон оно как… Тогда держи привет от твоего земляка Сан Сергеича Пушкина из соседнего подъезда.

– Товарищ подполковник, Вам, наверное, ещё не всё доложили. – В глазах Юрика плеснулась печаль, губы его дрогнули. – Товарищ подполковник, не могу знать, как и сказать.

– Что опять, дебил?

– Совсем недавно… по геологическим меркам полсекунды назад великий поэт погиб в локальном конфликте с Дантесом, – с бесстрастным выражением лица взошёл Юрик на эшафот, ликуя в душе, что сегодня его гильотинируют не тупо, как обычно, а с уважением за предсмертный юмор, как Дантона.

– Пушкин жил! – Затрещина. – Пушкин жив! – Затрещина. – Пушкин будет жить! – Затрещина. – Что нацарапать поэту в ответ, сынок?

– Откат нормальный, товарищ подполковник.

– У вас подъезды!.. Петербург – Ленинград! – Затрещина. – Парадная – подъезд! – Затрещина. – Дайте три булки – дайте три хлеба, продавец! – Затрещина. – Доволен?!! – крикнул комбат что есть силы, и «обозники», чтобы не оглохнуть, предусмотрительно открыли рты, как это делают артиллеристы во время выстрела из пушки.