Максимовна и гуманоиды

Он на тросе тащил за собой сворованный дважды «звездолет», который принадлежал неизвестной инопланетной цивилизации. Подкатив к ферме, Шумахер увидел Семёна, который, словно штырь, стоял возле колхозной кочегарки и нервно курил, пряча сигарету в кулак.

– Принимай барин, кастрюлю, – сказал Шумахер, выпрыгивая из трактора. – Ох, и тяжек же гад! Все кобыльи силы вытянул! – сказал он, и постучал валенком по блестящему от снега колесу.

Семён вытащил из— за пазухи деньги. Трясущимися от холода руками он протянул их Шумахеру.

– Окончательный расчет Коля, после праздников! Сейчас сам понимаешь, бабки на исходе, а печатный станок в ремонте!

– Заметано! Мне этих хватит. А после рождества, будь добр мне всё отдай. Ну, давай Семён – бывай! Я в клуб! Там сегодня, настоящий карнавал, – сказал Колька.

Он запрыгнул в трактор и газанув с пробуксовкой, покатил в сторону клуба.

Тем временем Семён, так обрадовался встрече со своей покупкой, что не сдержал эмоций. Решение поцеловать «звездолет» пришло быстрее, чем сработал мозг.

Не успел он сообразить, что на улице мороз градусов двадцать пять. Его губы, словно намазанные суперклеем, мгновенно прилипли к холодному инопланетному металлу. Что только ни делал Семён, а отклеиться без посторонней помощи он не мог.

Достав мобильный телефон, он хотел позвонить домой жене. Телефон выскользнул из рук и нырнул в снег. Так и стоял он, вытянувшись в струнку, упираясь руками в инопланетный механизм.

– О, а кто это тут такой, – услышал Семён голос.

 – Ты, что ли Гутенморген? Народ в клубе веселится, а ты тут какой—то тазик лобызаешь, – сказала Нюрка, которая шла на утреннюю дойку, – И по что ты, цалюешь её?

Семён хотел что—то сказать, но лишь промычал, топая своими валенками на одном месте.

– Во, как тебя милок, пробрало— то! Это ж надо – как?!

Нюрка подошла поближе и запалив зажигалку, стала рассматривать посиневшие губы Семёна, которые в тот момент уже покрылись инеем.

– О, как табе, лихо! Ты, не боись Сеня, я сейчас принесу кипяточку, и мы в твои лизуны отпарим!

Нюрка ушла.

Семён сжался весь в комок, ожидая её возвращения. Ему было настолько больно и обидно за себя, за свою дурь, что он, не скрывая чувств, заплакал. Ему в тот миг хотелось выть по— волчьи, но проклятая железка держала мертвой хваткой. Долго ли, коротко ли, но Нюрка пришла в тот самый момент, когда Семён почти распрощался со своей жизнью, потеряв надежду на спасение.