Калифорнийская тайна Никсона и Громыко

Несомненно, дабы лучше рассмотреть наших всех путешественников,

А может, просто из-за приличия, праведник с царского трона встал;

И поэтому на небольшое, некоторое время он, разумеется, замолчал.

А мой дух, так же вместе с дорогим читателем, в группе спутников,

Подошли степенно, почти к этому времени, до самого золотого трона,

И стали разглядывать хозяина храма, которому прибыли неспроста:

Сам он был немножко сухощав и, можно сказать, среднего так, роста.

Наверное, на вид лет шестьдесят, но очень крепкого, волевого стана.

Лицо у него точно и явно не сильно морщинистое и уж совсем не белое;

А цветом, так сказать, скорее так, было восточное, золочёное, желтое.

Ещё нельзя не отметить, широченные брови и зоркие очи, как у орла.

Даже зубы, заметили все потом, были у него чуть-чуть лишь редкие:

Но зато, уж конечно, отменно – крупные и жемчужно – белые – крепкие.

А борода у праведника коротка и редка и трезубцем была вся бела.

Сам праведник замысловато тут одет, как будто с царских он палат:

На нём сидит с большими очень рукавами, китайский шелковый халат.

А на голове его отменно сделанный убор косынкой из дорогой парчи;

И на ногах лишь укороченные, из дублёной кожи, коричневые сапожки.

Он руками, как бы опирался важно на металлическую, в палец, трость;

И со стороны, без сомнения, подчеркивало в нём достоинство и честь.

Такой человек таит в груди, бесспорно, незримый луч сияния святого;

Чтоб побеждать не силой, а молитвой душе губителя врага людского.

И только лишь хозяин храма тут открыл свои уста, как сразу ж снова,

Все чудо искатели вновь поняли без переводчиков такие вот слова.

Господа! Я приветствую вас с прибытием в храм: Девяти источников!

Я знаю также без знакомств, безусловно, все ваши фамилии и имена;

А ещё, что привело вас всех сюда под прикрытием, путешественников;

И в каких познаниях цепи, вам недостаёт, всего лишь одного звена.

По рангу, я Боде-дух Небесный, но вы называйте проще: дед Сун Дин.

Но, к сожаленью, на земле грешной остался я бессмертный лишь один.

Но с вами, господа, мне нужно договориться, как-то раз и навсегда,

Что я исполню вам чудачество любое, коль в этом ваша вся отрада.

Только с носа по одному желанью, от которого волос встанет дыбом;

Но без капли крови, чтоб душа у вас заколыхалось радостным костром.