Незастёгнутое время

Поздравляли по очереди – сперва старшие братья и сестры с двух сторон, потом старшие дети, потом пошли двоюродные, племянники, крестники… Но и это ещё не всё, ждали какого-то Вовку, который на свадьбе дяди Вани и тёти Тони убил родного брата «по пьяной лавочке», за что его надолго посадили… Когда он всё-таки приехал со своим семейством, детей отправили гулять, чтоб не баловались, катая под столом пустые водочные бутылки и не лупили бы друг друга пластиковыми из-под газировки.

Сильными, глубокими голосами запели – и «Оренбуржский платок», и другие, никогда не слышанные песни…

Рита и позабыть успела – когда последний раз пела.

В последние годы и не до песен совсем было – ту, предарестную, о чёрном вороне потом как будто забыли, боялись снова беду накликать. Пели обычно у бабушки, дома-то не запоёшь – про потолок ледяной, и как укрывает инеем землю добела… Всё тёмное, холодное, синее, а здесь даже песня о непонятной, неведомой ревности была удивительно мягкой и нежной:

– Напилася я пьяна,

Не дойду я до дома,

Довела меня

Тропка дальняя

До зелёного сада…

А с другого конца уже полупьяными голосами подтягивали:

До вишнёвого сада.

…хотя Рита представляла именно зелёный сад, а не цвета сладкой настойки, которой вчера угощала тётя Тоня.

Потом старики было запели:

– Паля огнём,

Сверкая блеском стали,

Идут машины в яростный поход, —

молодые подтянули, споткнулись на рифме о Сталине, попытались замять, на ходу переделывая: «И баба Шура в бой нас поведёт», а кто-то уже выкрикивал, что хватит, наводились, пора своим умом жить…

Какое-то мелькание, беспорядочные взмахи рук, голоса – за столом сразу стало просторнее.

Рита тоже вышла на улицу. Рядом с домом, на теневой стороне, была какая-то куча камней, поросшая аккуратной, будто специально посаженной травкой. Дверь в этом странном строении заметить было сложно. Из двери внезапно появилась Тася – крупная, крепкая, с двумя банками в мокрых руках.

– Помоги мне, там ещё две банки стоят – с помидорами и с грибами.

Помидоры тут заливали яблочным соком и ели с сахаром… Дома было невозможно представить такое…

За столом было уже потише – самых пьяных отправили спать, но бутылки на стол всё ещё выставляли. После четвёртого бокала «Сангрии» Рита снова вышла. Мир опять дрожал и кружился. Если б мать не отвела к бабе Ане, Рита, наверно, упала бы и заснула на месте.